Сказочки для отчаянных

Сразу, как дитя вышло из матери, жена шепнула мужу, чтобы он не расстраивался, ребёнок будет жить, но она умрёт, она молилась об этом, умереть вместо ребёнка, чтобы он жил. И просила простить, что тайно всё же читала молитвы…

Художник молча вынул из–под дивана мольберт и кивком головы позвал мужчину на выход.

Бизнесмен расплатился не только с художником достойным образом, но и храму позолотил купола. А вскоре и ко Причастию стал приносить своего восьмого первенца и сам причащался.

Певчие потом говорили про портрет этой женщины, что более светлое лицо в «жмурописи» вряд ли возможно.

Словно водой по стеклу писано. А друг художника, поэт и музыкант из параллельной конфессии, глядя на портрет даже сочинил песенку и спел её с ансамблем на межконфессиональном пасхальном концерте со сцены у храма:

…Не видя солнца и планет,

Не зная, что творится в мире,

Один как перст, в пустой квартире

Художник Массов пишет Свет…

Он пишет ночью, пишет днём

Он пишет темперой и мелом.

Он пишет Белое на Белом —

И Божий свет струится в нём![4 - Полностью текст можно прочесть и послушать на Официальном сайта Сергея Калугина и группы «Оргия Праведников»]

В сети Интернет скан картины получил Первую премию на какой–то международной выставке–конкурсе и вознаграждение перевели на банковский счёт храма.

Вознаграждение своё художник потратил опять–таки в пределах храмовой ограды: подремонтировал сторожку, на крышу оцинковку бросил, мебель поменял, компьютер то же, но так у монитора на табуретке и сиживал.

Спустя шесть лет после получения премии, тёплым, осенним, воскресным вечером, художник повесив на все калитки положенные замки, уединился в сторожке. Прочёл благодарственные молитвы после Святого Причащения – сподобился утром принять таинства – присел на табуретку, а та возьми и подломись.

Если бы, обнаружив тело, клирики вызвали медиков, то в заключении о смерти написали бы: «Смерть наступила в результате сильного удара затылочной части черепа об пол». Но здесь это было ни к чему, к тому же документов никаких у художника не было, а все его так и звали – Художник (за глаза – жмурописец), только священник во время исповеди называл по–имени, но так тихо, что никто и не слышал.

Даже на могильном кресте вблизи алтаря батюшка не благословил (нонсенс) написания инициалов, разве что надпись: «Покойся с миром, Божий человечек. Имя его, Господи, веси».

Табуретку собирать не стали, а сожгли с прочим хламом в церковной печи.