Второй шанс

– А, что, водка кончилась?

– Нет. Финляндии ещё бутылок пять.

– И, нахрена, тогда, вискарь этот? Как вы, вообще, его пьёте? Самогон галимый!

– Не знаю. Мне нравится.

– Ладно, пошли, тоже, отдыхать. Тут, всё, вроде. Рыло!

– Ну? – поднялся из-за дальнего стола бугай с сальной шевелюрой и родимым пятном на половину лица.

– Чтобы порядок навели. И, если буровить будут, бухла не дам больше.

– Сделаю. Пескарь, Хромой, дежурные по столовой.

– А чё Пескарь, сразу? – возмутился плюгавенький мужичок с жидкой козлиной бородёнкой.

– Потому что я так сказал!

Если бы действие происходило в сороковых годах, в каком-то из немецких концлагерей, то Рыло вполне можно было бы назвать капо. Были, тогда, такие. С администрацией сотрудничали и за это находились на привилегированном положении. Но, мы не в сороковых, и не в концлагере, поэтому, Рыло у нас, просто, старший. Что, впрочем, его привилегированного положения не отменяет.

– Слыхал? – Верёва выбил из помятой пачки «Полёт» сигарету, сунул её в рот и чиркнул одноразовой зажигалкой.

– За что? – я допил остатки чая и налил себе в кружку водку. – За порядок, что ли?

– Нет, за нас. Вон, как сокрушаются, что нас меньше становится.

– За выручку они переживают! Сейчас, Вован, наверное, от бригадира такой втык получает, что план сегодня не выполнен. Это, их бизнес, между прочим.

– А ты, Стаф, обратил внимание, кто пропал?

– Абрек, Сёма и Грешник.

– Ничего странного не заметил?

– Ну, Грешник не мог сбежать.

– А, ещё?

– Не знаю.

– Все трое – ветераны. Повоевали ребята, как и мы с тобой.

– Точно! Сёма – афганец. А Грешник с Абреком – первая чеченская. И, что?

– Не знаю. Но, в прошлом месяце, тоже, именно, вояки пропали. Помнишь, Айдар – Югославия, Курок и Серёга – Чечня, Зураб – Афган.

– Совпадение.

– Или, нет?

– Кому-то мы понадобились, вдруг? Но, зачем? Что мы можем, доходяги каличные?

– Поживём – увидим.

– Не думаю, что это нас порадует. Вряд ли для чего-то хорошего кому-то понадобились бывшие вояки. Нас, уже, даже на органы не пустишь.

Давно была выпита вся водка, и последние алкаши расползлись по топчанам, чтобы провалиться в тяжёлый хмельной сон без сновидений. А мне никак не получалось уснуть. Я лежал на спине и бездумно смотрел вверх, туда, где в темноте не было видно потолка.