Вечера на хуторе близ Диканьки. Вий

Когда будущий писатель учился в Полтавском поветовом училище, Котляревский был одним из директоров Полтавского театра, где состоялась премьера двух его пьес – «Наталка-Полтавка» и «Москаль-чарiвник». Котляревский оказал заметное влияние на творчество Гоголя – в его тетрадях сохранилось 22 эпиграфа, выписанных из текста «Энеиды». Есть все основания полагать, что Гоголь задумывал комическую бытовую повесть, литературным фоном которой служила бы поэма Котляревского, сыгравшая ключевую роль в переходе от староукраинского к современному украинскому языку и увлекавшая живым, неформальным изображением народной жизни.

Но главное, что сближает двух великих авторов, – это природа смеха, уходящего корнями в бурлеск. Это смех, органично связанный с народной смеховой культурой, сплавившей высокое и низкое, комическое и серьезное, обыденное и героическое.

Иван Котляревский

– Так ты думаешь, земляк, что плохо пойдет наша пшеница? – говорил человек, с вида похожий на заезжего мещанина, обитателя какого-нибудь местечка, в пестрядевых, запачканных дегтем и засаленных шароварах, другому, в синей, местами уже с заплатами, свитке и с огромною шишкою на лбу.

– Да думать нечего тут; я готов вскинуть на себя петлю и болтаться на этом дереве, как колбаса перед Рождеством на хате, если мы продадим хоть одну мерку*.

«…хоть одну мерку». Мерка (истор.) – старинная единица объема сыпучих тел, приблизительно равная одному пуду (16 кг) зерна.

– Кого ты, земляк, морочишь? Привозу ведь, кроме нашего, нет вовсе, – возразил человек в пестрядевых шароварах.

«Да, говорите себе что хотите, – думал про себя отец нашей красавицы, не пропускавший ни одного слова из разговора двух негоциантов, – а у меня десять мешков есть в запасе».

– То-то и есть, что если где замешалась чертовщина, то ожидай столько проку, сколько от голодного москаля, – значительно сказал человек с шишкою на лбу.

– Какая чертовщина? – подхватил человек в пестрядевых шароварах.

– Слышал ли ты, что поговаривают в народе? – продолжал с шишкою на лбу, наводя на него искоса свои угрюмые очи.

– Ну!

– Ну, то-то ну! Заседатель, чтоб ему не довелось обтирать губ после панской сливянки, отвел для ярмарки проклятое место, на котором, хоть тресни, ни зерна не спустишь.