Тайна высокого дома

Это неожиданное признание было новым ударом грома для Петра Иннокентьевича.

Он дико вскрикнул и в бешеной злобе с поднятыми кулаками бросился на свою дочь.

Гладких кинулся между ними и снова успел вовремя остановить своего друга.

Марья Петровна не сделала ни малейшего движения, чтобы избегнуть удара. Это спокойствие имело вид вызова.

– Иннокентий! – простонал Толстых. – У меня больше нет дочери.

– Несчастная, – продолжал он, обратившись к Марье Петровне. – Ты отказалась сама от моего сожаления. Вон из моего дома.

Он с угрожающим жестом показал ей на дверь.

– Но это невозможно! – воскликнул Гладких. – Ты не смеешь выгонять свою родную дочь… Я не позволю тебе этого…

– Молчи! – задыхаясь от злобы, продолжал Толстых. – Я не хочу ее больше видеть… Я ее проклял… Пусть идет, куда хочет, и где хочет, скрывает свой позор…

Он в изнеможении упал в кресло.

Марья Петровна твердыми шагами пошла к двери. Иннокентий Антипович попытался было остановить ее.

– Нет, нет! – решительно сказала она. – Я ни одной минуты больше не останусь в этом доме.

– Но куда же пойдете вы?

– Я не знаю.

– Нет, вы не должны уходить… Петр, ради Бога, удержи ее… Петр Иннокентьевич не отвечал ни слова.

– Добрый Иннокентий Антипович, – сказала она, – не старайтесь меня останавливать… Это будет напрасно… Я все равно уйду… Я не могу жить под одним кровом с его убийцей…

С этими словами молодая девушка торопливо вышла из комнаты и стала спускаться вниз.

– Останься! – строго остановил его Толстых. Иннокентий Антипович молча повиновался. Наступило тяжелое молчание.

– Позволь мне вернуть ее, Петр! Сжалься над ней, прости ее… – снова взмолился Гладких.

Петр Иннокентьевич не отвечал ничего, каким-то блуждающим, тревожным взглядом обводя комнату.

– Петр, что с тобой! Ты болен, ты страдаешь?..

– Я сам не знаю, что я чувствую, голова горит, я весь как разбитый, а тут в груди что-то тяжко, что-то рвет ее на части… В глазах туман… я вижу… вижу… кровь…

– Это – твоя совесть, Петр! – заметил Гладких.

XII

Ружье

Этот упадок сил и эта кровавая галлюцинация продолжались с Петром Иннокентьевичем лишь несколько минут. Он встал с кресла, спустился вниз и прошел в свой кабинет, куда за ним последовал и Иннокентий Антипович, решив не оставлять его одного, хотя бы ценою запущения дел в приисковой конторе.