Ковчег обреченных

Теперь меня всю колотило, слёзы лились, из носа текло, воздуха не хватало. Водитель, поняв, что со мной явно что-то не так, остановил машину, прижав её к обочине и, развернувшись на своём сиденье, принялся меня успокаивать. Но, не тут-то было. Чем активнее он меня жалел, тем обильнее лились слёзы из моих глаз. Вскоре, поняв всю бесплодность своих попыток, он чертыхнулся, снова завёл машину, и повёз меня к Люське.

Подружка поплакала вместе со мной, сопереживая моим сегодняшним злоключениям, потом вытерла слёзы, улыбнулась и предложила:

– А давай-ка, Алинка, надерёмся сегодня до поросячьего визга, а? Что это мы слёзы льём, когда надо праздновать твоё счастливое избавление от этих негодяев? У меня припрятана бутылочка “Киндзмараули”.

Ну что, годится?

Я согласно кивнула, утирая слёзы, и тоже попыталась улыбнуться. Люська, получив моё согласие, тут же умчалась на кухню. Не буду скрывать, мы ещё по разику всплакнули, пока не опорожнили всю бутылку. На десерт умяли по порции мороженого, предусмотрительно купленного запасливой подругой, и стали размышлять.

– Так ты говоришь, твой Гобсек был готов выложить аж восемь тыщ, чтобы тебя укокошили? – возбуждённо вопрошала подруга, закуривая сигарету.

– Ну, некоторым образом, получается, что так. Во всяком случае, три тысячи за моё похищение он им уже заплатил. А ещё пять обещался отдать завтра.

– Чем же ты ему так насолила, Алинка? Может, он на твои деньги зарится?

Я тоже закурила и задумалась. В самом деле, не на деньги же он мои польстился.

Ну, было у меня на счёте в банке чуть больше ста тысяч. Так он сам предложил положить их на моё имя в банк после того, как я продала родительскую квартиру. И с тех пор ни разу о деньгах не вспоминал. Слава Богу, нам хватало денег и от его бизнеса.

И, насколько я знаю, его дела после нашего расставания, всё время шли только в гору. Уж сколько он за кордон переправил, не знаю, врать не буду. Но думаю, что на его счетах за границей лежит никак не меньше двух-трёх миллионов.

Так что его меркантильный интерес к моей персоне в этом случае отпадал по определению.

Ревнивцем он тоже не был. Во всяком случае, до сих пор. Конечно, как и всякий мужик, любил иной раз позудеть про мои частые походы на шейпинг. Но я думаю, это скорее делалось для профилактики и по инерции. Может быть, услышал какую-нибудь оскорбившую его грязную сплетню? Но я твёрдо знаю, что никогда своим поведением не давала повода для подобных разговоров.