Взгляд из прошлого

В таком скоплении народа легко остаться незамеченным и действовать, не привлекая внимания.

Но злой дух допустил ошибку – недооценил короля. Он не знал, что Гирумешоп вовсе не обычный трионтский старец, а шаман-колдун, рожденный из Воды и Света, и никогда, и ни при каких обстоятельствах он не подвергнет свою дочь опасности.

Всех гостей и приглашенных артистов встречал лично сам король, и когда он взглянул на Герша, то ужаснулся, увидев его истинную суть, суть омерзительного зла, умело сокрытую за обликом убитого музыканта.

Понял Гирумешоп и причину, по которой злой дух явился к нему в дом, но позволил ему войти, притворившись, что ни о чем не догадывается.

Тем же вечером шаман-колдун в тайне ото всех погрузил в сон Антонадию и спрятал ее, а потом сотворил иллюзию, столь правдоподобную и похожую на настоящую принцессу, что даже сам не отличил бы ее, не зная правды.

Не бездействовал в тот вечер и Герш. Уединившись в специально выделенной для него комнате, он достал лиру убитого музыканта и несколько раз провел пальцами по струнам.

И вот долгожданный день настал. Следующим утром самый большой зал дворца был полон гостей. По его периметру вдоль стен были расставлены столы, ломившиеся от диковинных блюд. В самом центре зала на большом деревянном троне сидела принцесса.

Роскошное белоснежное платье сочеталось с жемчужным ожерельем, аккуратно подчеркивавшим красоту девичьей шеи.

Антонадия улыбалась, но в то же время была смущена таким большим количеством трионтов, собравшихся во дворце в честь ее дня рождения. Девушка встала и поприветствовала всех собравшихся, а затем опустилась на место.

Праздник начался. Приглашенные артисты по очереди выходили вперед и показывали свое искусство прямо напротив трона принцессы. Герш терпеливо ожидал своего выхода в стороне вместе с остальными.Впрочем, ждать пришлось не долго.

Герш остановился в пяти шагах от принцессы, отвесил низкий поклон сначала Ее Королевскому Величеству, а потом и всей достопочтенной публике, и опустился на специально приготовленный для него табурет. В зале воцарилась тишина, даже за столами перестали жевать, и все взоры обратились к музыканту.