Сердце Охотника

Я чихаю – громко, до звона в ушах, – и меня накрывает хохот, от такой вот иронии, но еще больше от того, что я слышу за хлипкой стенкой звуки падения, точно яблоки сыплются с веток. Небось, Зайцы испугались моего чиха и посваливались с многоэтажных кроватей на пол. Картинка перед глазами встает такая, что смех едва ли не перерастает в истерику. Хохочу до боли в солнечном сплетении, до слез. Но, думаю, по-настоящему Зайцам становится не по себе, когда я внезапно замолкаю.

Я лежу на крохотной кровати, где помещаюсь, только поджав ноги, и смотрю в черный прямоугольник той кровати, что надо мной.

Дикарка.

Я же хотел тебя отпустить. Да я отпустил тебя! Тогда, в лесу, возле железнодорожной станции. Так зачем же ты снова и снова возвращаешься ко мне?.. Я уже не верю в предназначение, не верю в предопределение. Только почему этой ночью, находясь в сотнях километров друг от друга, мы снова будто связаны? Мы словно точки на листе бумаги. Не рядом, не вместе. Не приблизиться. Но если листок сложить, мы совпадем.

Переворачиваюсь на бок. Жесткая наволочка пахнет травой и шерстью. По чердаку топают мыши – так громко, что это слово тоже надо писать с большой буквы. Мыши, Зайцы, Волки… Как все перемешалось…

Когда-нибудь я займусь этим зоопарком. Но сначала – Дикарка. Только представлю, как нахожу ее, запертую в далекой дикой Озвереловке, измученную, уставшую, не понимающую, чего от нее хотят… Только представлю ее взгляд… Аж мурашки по коже. И вот я переступаю порог ее светлой темницы, сжимаю ладонями плечи – они такие хрупкие! – затем притягиваю ее к себе… Чувствую биение ее сердца.

Черт!

Разжимаю кулаки и выпускаю одеяло.

Как бы я хотел снова испытать это чувство: когда тело уже не состоит из молекул, а превращается в сгусток энергии и желания. Только теперь все иначе. Она выбрала Самца. Она предпочла зверодуха самому близкому, самому верному ей мужчине. Она предпочла зверодуха мне, Охотнику!

Я сбрасываю с себя одеяло и вскакиваю с кровати.

– Мне нужен провожатый, – грозно говорю я, хотя этим трусишкам хватило бы и моего шепота.

Молчат. Небось, и уши поджали.

– Считаю до трех, а потом начинаю отлавливать вас по одному, – говорю я первое, что взбрело в голову.

Писки, топот, вздохи, хныканье.