Сердце Охотника

Секунда – и я уже лежу, мордой аккурат в плевок. Волк коленом прижимает мои ноги – не рыпнуться. Его ладонь впечатывает мою голову в пол. В щеку впивается сучок половой доски, а я и шелохнуться не могу. Лежу, словно придавленный бетонными плитами. Руку выворачивает натянутая до предела цепь.

От Самца пышет жаром куда сильнее, чем от Волчиц. Даже сильнее, чем от Лесс. Он кладет свободную ладонь мне на спину, на область бронхов. Ладонь эта горячая, как утюг.

…Я семь месяцев жил спокойной, почти счастливой жизнью, пока не объявился ты, Самец.

Я дергаюсь, из меня вырывается рык. Ладонь Самца перемещается на область печени.

…Ты украл у меня женщину, за которой я шел столько лет!

Каждая моя мышца напряжена, а Самец уже копается в моих кишках – по крайней мере, ощущение такое, хотя вроде как он просто смещает ладонь к центру спины.

…Но ты сделал меня сильнее!

Ладонь тяжело скользит по спине, я чувствую под его пальцами каждый свой позвонок.

…Я почти простил тебе Дикарку. Но, возможно, дело не в ней. Возможно, это только между мной и тобой.

Стиснув зубы, дожидаюсь, пока он уберет свою руку с моего затылка.

Самец поднимается с колен. Молчит. Не думаю, что он узнал ответ на свой вопрос. Скорее получил еще несколько.

Он щурит глаза. Удивлен. Насторожен. Уверен, дело в моем Провале, только черта с два Самец понимает, что это такое, даже если Лесс ему рассказала. А я уж точно не собираюсь упрощать ему жизнь.

Время заключения закончилось. Время размышлений тоже!

Удача улыбается мне всеми своими клыками. Я получил нормальную еду, чтобы набраться физических сил. И Самца – чтобы набраться сил духовных. Уверен, будет и что-то третье. У судьбы появился на меня план.

Теперь я готов. Я чую свой скорый побег так, словно у будущего есть запах.

– А что с тобой не так, а, Самец? – спрашиваю я, поднимаясь с пола. – С тобой ведь тоже что-то происходит.

На урода он не обижается. Разворачивается – и уходит.

И еще не успевает закрыться за ним дверь, как в моей сумрачной тюрьме появляется Крошка Доррит. Останавливается на пороге так резко, что из миски, которую она несет, едва не выплескивается бульон.