Злая, злая планета

Теперь об этом не могло быть и речи.

И мы ринулись навстречу новым испытаниям, готовые пережить что угодно, но во что бы то ни стало достичь цели.

Погода стояла безоблачная всю ночь и весь следующий день. В темное время мы двигались осторожно, Володя часто останавливался и Дима открывал люк в потолке, высовывался наружу и долго вслушивался в ночь, не слышно ли за нами или впереди нас звука моторов.

Но все шло благополучно. К рассвету Кирсанов сменил Володю и, по мере того, как над миром разгорался день, вездеход делал все меньше остановок, пока, наконец, Кирсанов не плюнул на осторожность и не промчал оставшиеся десятки километров до города на крейсерской скорости.

Дима этот последний отрезок пути провёл с винтовкой на коленях на переднем сиденье. Но мы не встретили ни души, если не считать пары автобусов и нескольких снегоуборочных бригад. А сам по себе, патрульный танк-сторожевик подозрений вызвать не мог – континентальные трассы и их окрестности патрулируются на всем их протяжении, и почти везде на Дальнем Востоке такие танки-вездеходы – штатные машины.

В сам Хабаровск мы заезжать не стали, даже не въехали в пригороды. Остановились недалеко от маленькой деревушки и отправились на разведку. На этот раз с Кирсановым и Димой пошёл я.

Мы вошли в посёлок около полудня, под звон церковных колоколов. Стоял крепкий мороз, на небе ослепительно сияло солнце и на улицах было полно народу. В центре деревни была небольшая церковь и, похоже, вся деревня была здесь. Народ заполнил церковный двор, на улице вовсю резвились дети.

– Какой сегодня день? – Пробормотал Кирсанов.

– Судя по всему, воскресный, – буркнул в ответ Дима.

Кирсанов неожиданно направился прямо к церкви и Дима, на секунду растерявшись, поспешил за ним.

– Куда это ты направился?

Но Кирсанов ничего не ответил. Войдя через калиточку во двор, он поклонился, торопливо перекрестившись. Я, на всякий случай, последовал его примеру. Мы поднялись по каменным ступеням паперти, Кирсанов потянул на себя тяжелую чугунную дверь и мы вошли.

В церкви уже почти никого не было, только чей-то силуэт безмолвно застыл у икон, кто-то протирал подсвечники, снимая огарки свеч. Сквозь высокие, узкие окна косо падали прямо на амвон яркие, слепящие столбы солнечного света. Было очень тихо, но малейший шорох разносился эхом под куполом храма и становился слышимым.

Кирсанов приблизился к старушке, протиравшей тряпицей икону и что-то спросил у неё.