Бродяжка

Хотя он отметил для себя, что он не мог жаловаться, так как он так же виновен за воровство яблока, а так же он вспомнил, что при первой же встречи Лекс предупредил его, что тот устанет от совместной компании. Зигмунд не устал или утомился от него, а лишь восхищался им, но так же он не понимал, почему такой взрослый человек иногда себя ведет как ребёнок. И пока он размышлял, они вошли во врата, тут же их облил свет ночных фонарей, которые работали от магических камней, находящихся в них. Это сбило его с мыслей, и он поднял голову, но тут же опустил её обратно, почувствовав резкую режущую боль глазами из-за неестественного свечения.

– Неприятный свет, больно… – сказал он слегка повернув голову и увидел копыта Шторми. Лекс помог парню накинуть капюшон, всё же обе руки парня были заняты поводьями. Но капюшон не слишком и помог. – Спасибо, но всё же я не могу поднять достаточно голову, чтоб видеть чье либо лицо.

– А оно тебе надо? Смотри под ноги и всё.

– Спасибо, мастер! Я же сам бы до этого не додумался.

– Сарказм, быстро учишься.

За разговором они подошли к конюшням, которые находились чуть дальше врат. Там они оставили коней и уже пешим продолжили путь. Шторми был этим не доволен и грустно фыркнув, устремившись в свое стойло, которое было построено именно для него. К слову, конюшня была достаточно большая не-то, что была при деревне, да даже можно утвердить то, что эта конюшня была с размером деревни. Она была, как и все здания в городе, из белого камня, но внутри обделанная деревом.

В глаза из сотен стоил, бросались семь особенных стойл, которые отличались от всех и находились рядом с входом. В одно из них и завели Шторми. После этого осталось лишь одно пустое стойло из них.

Глава

VI

. Сфера и новые знакомства.

Фонари освещали их путь, который лежал через главную улицу, которая была мало того что вширь с пару больших домов, так ещё она вела вдоль всего города. В это время не было транспорта, ходящего вдоль этой дороги, так что пришлось идти ногами.

Иметь личное средство передвижение, за стенами, было разрешено лишь императорской семье, и только в крайнем случае всем рыцарям, в том числе и палачам. Это очень раздражало многих в особенности Лекса, но он не подавал виду. Этот закон был обусловлен просто – чистота.

Город жил полной жизнью, как это было не странно. Часы молвили, что наступила полночь, но кутилы продолжали шататься из таверны в таверну, а затем в «дома благородных дам».