Отделенные

В глубине святилища стояли девять безликих фигур, как и везде в храмах стихий: восемь статуй в два ряда и одна позади них, возвышающаяся над остальными. Считалось, что меньшие олицетворяют четырех Покровителей стихий – по две на каждого, ведь они могут быть и мужчинами, и женщинами. А большая статуя – это Богиня жизни, повелевающая всем.

Вера в нее и Покровителей существовала везде. Отличались названия, обряды, но суть была одинакова. Богиню жизни и ее сыновей-дочерей, которым она дала власть над воздухом, водой, землей и огнем, чтили на всем Иалоне.

Даже значение статуй толковали похоже. Оно всегда казалось Эйсгейру надуманным: фигуры не выглядели явно мужскими или женскими. Хотя лично ему было все равно. Зачем нужна странная фигура без лица, если можно прийти к самому Покровителю? Чаще всего Эйсгейр так и делал. Ему, сильнейшему стихийнику на Иалоне, не было нужды даже находиться рядом с водой – до океана он мог дотянуться отовсюду. В храм же приходил раз в год, следуя личной традиции.

Пройдя к внешнему краю святилища, рыцарь повернулся спиной к статуям, сел на колени и устремил взгляд в море.

При виде мужчины с длинными светлыми волосами и бородой, заплетенной в две косички, посетители храма на миг застыли от удивления. Потом поклонились, поняв, что это не кто иной, как владыка Эйсстурма. Взгляд его синих глаз показался бы странным тому, кто видел Эйсгейра впервые. Такими синими бывают вековые льды в далеких северных морях.

Рыцарь долго сидел на краю святилища, то глядя на горизонт, то опуская глаза туда, где под храмом бились волны в вечной борьбе с неприступным камнем.

Эйсгейр вспоминал. Свою жизнь. Конечно, он не помнил всего – долгие века изгладили из памяти немало событий. Он не стремился забывать. Так получалось само собой. Но каждый год, в один и тот же день, рыцарь приходил сюда, вспоминал минувшее, думал над тем, что случилось и не случилось.

Не всегда Эйсгейру удавалось посвятить этому столько времени, сколько хотелось. Например, сегодня. В Эвенрате, столице королевства, устраивали пышное торжество, и великому лорду Северных земель полагалось быть там. У рыцаря получилось урвать для себя лишь пару часов.

«Отец, – в его сознание осторожной струйкой влилась мысль от Утреда, – ты просил напомнить о времени».