Макс Сагал. Контакт

***

Позвонили с кафедры, напомнили про конференцию.

Как будто он мог забыть.

***

Поднимаясь по лестнице к зданию университета, Сагал ловил на себе любопытные взгляды студентов. Все они пялились не на Сагала – человека, а на мировую знаменитость – сына нобелевского лауреата, надежду и будущее российской науки.

Бла-бла-бла…

У входа в аудиторию толпились журналисты с поклажами оборудования. Сагал проскользнул мимо них, прикрывшись папкой с лекцией по теории гравитации.

В аудитории пахло половой тряпкой.

Техники готовили оборудование для трансляции, настраивали звук. Ожидалось присутствие полутора тысяч человек. Из них приглашенных гостей – полсотни, зарубежных – дюжина. Остальные – студенты университета – массовка, которой можно заполнить что угодно.

Сагал, в силу своего особого статуса, был замыкающим лектором, так что в его распоряжении пару часов сна на удобном диване в подсобке аудитории.

Сладкие планы разрушил телефонный звонок. На проводе Женечка Луговская, секретарь ректора Маслова и просто красавица.

Приятным певчим голосом девушка попросила Сагала явиться к начальнику.

– После лекции.

– Геннадий Семенович сказал «немедленно», – последнее слово она изобразила со свойственной Маслову ядовитой тональностью.

Беготня по ступенькам отняла у Сагала последние силы. Его желудок все еще представлял из себя бетонный комок.

Женечка выглядела по-праздничному. Трепетно улыбнувшись Сагалу, она сделала вид, что не заметила синяки у него под глазами.

Не первый раз видела его таким – привыкла.

– Он ждет, – она сочувственно скривила лицо.

– Если выйду живым, сделаешь кофе?

– Сегодня в меню только коньяк.

Маслов из тех профессоров, кто получал удовольствие не от научной деятельности, а от работы ректором. Сколько Сагал себя помнил, Маслов всегда был на этой должности. На кафедре шутили, что после смерти он попросит замуровать себя в стену кабинета, чтобы застывшим на века взглядом указывать молодняку, как надо создавать российскую науку.

Когда Сагал вошел, ректор ругался с кем-то по телефону.

– Я же говорил, пропускать иностранных гостей без досмотра…

Внутри привычно пахло свежей краской. Маслов с безумной страстью относился к сохранности кабинета в его первозданном виде образца девятнадцатого века. Шкафы с золотистым тиснением регулярно реставрировались, декоративные колонны, обрамляющие нишу для картины «Песнь моря», покрывались лаком, приготовленным по рецепту столетней давности.