Красивый, богатый, свободный…

Его ноздри бешено раздувались.

– Вы всегда беспокоитесь только о деньгах?

У нее почти никогда дело не доходило до денег. Даже с Кайлом. Таш верила в его искренние чувства к ней. Деньги лишь свели их вместе.

– Думаю, это именно то, чего вы ожидаете. Это язык, на котором вы говорите.

Эйден фыркнул:

– Пытаетесь напомнить, что деньги не пахнут.

– Пахнут. Я реалистка. Но это не центр Вселенной.

– Вот только не надо о любви. – Он презрительно усмехнулся.

– Я хотела сказать: люди, только это имеет значение, хотя любовь тоже.

– Вы предпочли бы быть любимой, чем богатой?

– А по-вашему, лучше предпочесть богатство.

– Возможно.

Таш уставилась на него.

– Ваша мама тоже такая?

– Какое отношение к этому имеет моя мать?

– Вы так не похожи на отца в своих взглядах на жизнь. Могу предполагать, это влияние матери сделало вас таким.

– Каким? Не таким, как вы? Если вы до мозга костей хиппи во всем, что касается любви, людей, цветов и солнечного света, я ожидал бы от вас большей благосклонности к различиям между нами.

Это обмануло бы меньше, если бы не татуировка символа мира на лодыжке.

– Я благосклонна к различиям, просто пытаюсь их понять.

– Зачем? Я вам не нравлюсь. Вы не хотите находиться рядом со мной. Какое, черт побери, это имеет значение?

Возможно ли, что он уязвлен отсутствием у нее интереса к нему, где-то в глубине души, куда блеф и бахвальство не могут проникнуть? Таш уставилась в эти безжалостные глаза.

– Думаю, это не имеет значения.

Хотя не мешает проявлять интерес к той самой глубине, куда не проникал ее защитный внешний лоск.

– За исключением того, что вы заставляете меня затормозить ваш персональный проект. Чувствую, мы будем часто видеться.

Эйден издал короткий смешок.

– Торможу вас, значит, я паршиво справляюся со своей работой.

– Нет. Не просто тормозите. Ваш бренд пресмыкающегося гораздо более очевиден.

В тот момент, как эти слова вырвались у нее, Таш о них пожалела. Невежливо заклеймить человека пресмыкающимся, равносильно обвинительному заключению. Особенно когда он выступает твоим заказчиком.

Эйден взвился:

– Не уверен, что меня когда-либо прежде характеризовали подобным образом.

Таш не отступила, выпрямилась и осушила бокал.

– А как женщина, которую вы покорили, это назвала?

Его губы скривились, глаза потемнели.