Колыбель

В данном случае давать какую-либо объективную оценку самому себе, на мой взгляд, будет неправильно.

Брэм молча пил вино, не отрывая раздражённого взгляда от Акселя. Тот предположил, что вечер будет полон нападок инфантильного члена Консилиума и придётся запастись терпением.

– Что-то вы уже должны знать. Наверняка отец время от времени посвящал вас в курс дел, – неожиданно заговорил старик со странной причёской.

– Аксель, это геттай Мала?ки Да?фе Тре?тен, наш четвёртый член и большой нелюбитель представляться сам, – сказал маро Дивад, с подозрением заглядывая в свою тарелку.

– Рад знакомству, маро Малаки. Мне известно немногое. Последние несколько лет я занимался своим бизнесом, а на пост градоначальника готовили моего старшего брата Дарэла.

– Боже, Дарэл, – внезапно преисполнившись скорбью, сказала маро Лиадэль. – Такая трагедия.

– Вы знаете, что с ним случилось? – удивился Аксель.

– Конечно! Томэль столько о нём рассказывал. Дарэл был настоящим патриотом и ушёл на фронт, чтобы сделать завершение войны своим первым достижением, прежде чем принять пост градоначальника.

Все подняли бокалы и сделали по небольшому глотку. Опустив бокал, Аксель посмотрел на балкон вдалеке, чтобы проверить, не показалось ли ему то, что он уловил краем глаза. Но теперь разглядеть удалось лишь быстро скрывшийся в темноту пышный подол платья, несравнимого по изысканности ни с одним из сотен других в толпе гостей.

* * *

Когда Акселю наконец-то удалось вырваться из-за стола Консилиума, он первым делом отправился на свежий воздух и отошёл к пустующему пирсу подальше от главного зала, где свежесть морской прохлады и безмятежное мерцание света в окнах домов нижнего и среднего колец постепенно помогли ему успокоиться и прийти в чувство. Его спокойное одиночество вскоре было прервано чьим-то сладким и мягким голосом, будто из детских колыбельных:

– Градоначальнику не пристало ходить без охраны.

Аксель подумал, что это наверняка маро Лиадэль, но, повернувшись, он увидел девушку в сияющем золотисто-оранжевом платье. Её волосы струились по плечам и груди, подобно глади горных ручьёв. Она скромно скрестила ладони перед собой, однако её статная поза, расправленные плечи и уверенный взгляд словно требовали повиновения.