Корона из перьев

Не всегда феникс внутри соглашается на узы, а то и вовсе умирает еще до рождения.

Даже сейчас Вал, глядя на яйца в очаге, не улыбалась, не радовалась. Они будто и не вызревали вовсе, а лежали на погребальном костре.

В огне стрельнула кость, и в воздух взметнулось облачко пепла. Вероника, чтобы не вдохнуть прах мертвеца, задержала дыхание и очертила круг на лбу.

– Прекрати, – одернула сестру Вал, схватив за руку. Ее прекрасное и жестокое лицо напоминало маску: темная кожа в красных и рыжих отсветах пламени, перемежаемых тенями.

Вал в богов особо не верила, но Аксура особенно почиталась у пирейцев – и укротителей фениксов, – и сестра обычно позволяла Веронике молиться ей, возносить благодарности. Хотя при виде мелких суеверных жестов задирала нос и делала вид, будто они с Вероникой выше селян и рабочих, среди которых и прожили всю жизнь. С детства у сестер не было приличного дома, они ютились в трущобах Теснины, беднейшего района Аура-Новы.

– Ты поела? – решила сменить тему Вероника. На лице Вал снова застыло фанатичное выражение. Под глазами набухли мешки. Ей было всего семнадцать, но измождение делало ее старше. Вероника тихонько отодвинулась от очага и порылась в ящиках с припасами, которых оставалось уже совсем мало.

– Перекусила соленой рыбой, – ответила Вал знакомым отстраненным тоном.

– Вал, рыба закончилась два дня назад.

Сестра в ответ повела плечом, и Вероника вздохнула. С тех пор, как нашлись яйца, Вал не ела. Умная и изворотливая, она частенько забывала, что в жизни есть и простые дела. Готовить еду, чинить одежду, следить за отдыхом и чистотой в доме приходилось Веронике. Вал же мысленно пребывала где-то очень далеко: либо в местах и с людьми, что давно сгинули, либо в мечтах о грядущих свершениях.

Продолжая рыться в припасах, Вероника откопала почти пустой мешок из-под риса. Надо найти что-нибудь достойное для обмена в деревне, а иначе придется голодать.

– Сама знаешь, что не придется, – сказала Вал, глядя в огонь.

Осознав ошибку, Вероника закрыла глаза. Она позволила себе думать открыто, ее размышления мог прочесть любой – и их считала Вал.