Корейский инкуб Хан Раон

– Ты в полном порядке, – не давая себе времени подумать, ЧанА запустила руку ему под пояс брюк, под резинку трусов, где было мокро и очень жарко. Его теплый мускусный запах достиг ее носа и, к своему удивлению, ЧанА обнаружила, что жадно втягивает его, принюхивается, запоминает, как пахнет ее мужчина. Раон не отводил от нее тяжелого взгляда, остро ощущая ее руки на себе, свою же влагу, которую она растирала по нему же, осторожно касаясь вновь оживающего члена. Было что-то запретное и откровенно порочное в том, что она делала, и она наслаждалась этим.

– Ты… Он… Большой, – «И почему у меня такой испуганный голос?»

Раон проглотил смешок. Специалист нашелся.

– Дело не в размере, а в том, как этим размером управлять.

– А ты хорошо им управляешь?

Раон изумленно воззрился на ЧанА.

– Можно? – ЧанА все-таки стянула с его плеч одежду, оставив его руки скованными рукавами.

– Ты можешь пользоваться моим телом как пожелаешь.

– Красиво, – прошептала она, проводя рукой по черной вязи татуировки. В прошлый раз некогда было рассматривать, и сейчас она склонилась, почти упираясь носом в блестевшую кожу.

– Я рад, что тебе нравится, – тихо произнес Раон. – Нательные рисунки не в почете в нашем обществе.

ЧанА нащупала грубый шрам под линиями, рядом еще один и вскинула глаза на Раона.

– Это не просто татуировка, – вдруг поняла она. Раон кивнул.

– Да, я скрывал следы отцовской любви.

Шрамы были по всему телу, почти незаметные на смуглой коже линии. Когда пальцы ЧанА наткнулись на твердый рубец, скрытый в паху, Раон остановил ее руку.

– Достаточно, это все в прошлом. Если ты собираешься меня жалеть, то я ухожу.

ЧанА схватила его за первое, что попалось под руку, и Раон испуганно распахнул глаза, замирая.

– Ага, я нашла твое слабое место, – довольно произнесла ЧанА, сжимая мягкий мешочек.

– Ведьма, – выдохнул Раон, его начало трясти одновременно и от страха, и от желания, чтобы она сжала пальцы чуть крепче. «Черт», – подумал он, когда яйца начали подтягиваться вверх. – «Еще немного – и я снова кончу. А она не сняла с себя даже носка».