Мамочки, я влюбилась в дракона!

Так что кигуруми – это просто ерунда по сравнению со стремлением получше пристроиться и ранней беременностью.

На философские размышления Машку сподвигло мытье посуды, занятие нудное и нелюбимое, но необходимое. Котлет она нажарила, в холодильник убрала, подливку к ним приготовила, осталось убрать кухню и можно завалиться на диван, прихватив планшет и горячий шоколад.

Синоптики угрожали дождем еще два дня, потом обещая потепление. От мысли, что завтра тащиться на работу под холодным дождем и ветром, Машка зябко вздрогнула.

Но кто-то должен ходить на работу, пока у мамы длится очередная влюбленность, которая опять сменится разочарованием. Проходили, знаем. Живут давно как чужие люди, почти не пересекаясь. А вот когда на мать нападает воспитательный приступ, она начинает читать лекции о том, как правильно себя вести. Тогда Маша просто надевает наушники, игнорируя мать.

Воспитывать ее имела право только бабушка, оставившая в наследство квартиру и вот эту чугунную сковородку, и больше никто.

– Ээээ, не поняла, – Маша захлопала глазами, когда вместо раковины и кафеля перед глазами вдруг появилась странная комната. Забыв, что в руке губка с мылом, провела по глазам. – Зараза, – ругнулась, когда их защипало. Попыталась найти кран, но на его месте была пустота. – Что за нафиг? – она потерлась о рукав кигуруми, качнувшись, сделала шаг вперед.

Эта комната явно не ее кухня. Круглая, с расписными стенами. Машка опустила взгляд вниз – вместо привычного линолеума какой-то камень, похожий на гранит или мрамор.

– Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша… – пошутила Маша, хотя вдруг стало страшно. Очень.

– Это еще кто?! – раздавшийся за спиной раскатистый мужской голос напугал до чертиков.

– Аааааа! – заорала Машка и махнула сковородой со всей дури. “Бум!” – ответила сковорода, явно кого-то стукнув.

Но больше никаких звуков слышно не было. Постояв еще минуту, Машка медленно развернулась.

– Ааааааааааааа! – новый крик вызвало чудовище в зеркале. – Тьфу ты! – через секунду она узнала свое отражение. А вот возле зеркала валялся… мужик! – Эй, – осторожно позвала неизвестно, легко пиная по сапогу.