Мамочки, я влюбилась в дракона!

Зато когда фольгу сняли, краску смыли, волосы высушили и уложили, все, кто был в салоне, сбежались посмотреть на красоту: впереди пряди переходили от нежно-фиолетового до желтого, в середине став коралловыми. Остальные волосы были светло-голубыми у корней, потом шел коралловый, желтый, а концы – бирюзовые.

– Мать будет в шоке, – только и смогла сказать Маша. Но ей нравилось! Походит немного, а потом сделает стрижку.

– Потрясно, – Маринка собой гордилась. – Пусть только не оценят, – погрозила кулаком она невидимой комиссии.

А Машка была рада, что ее наконец-то отпустили домой, чтобы через три дня показать на конкурсе. Это был еще тот ад: шум, гам, все куда-то бегут, стригут, красят, ругаются, заплетают, завивают…

Попроси ее кто подробно рассказать, будет послан далеко-далеко и нецензурно.

– Ура! – счастливая Маринка прижимала к груди парочку дипломов и сертификаты. – Мась, это нужно отпраздновать!

– За твой счет, – поставила условие Маша, и они отправились в кафе, где к ним присоединились Маринки коллеги.

А утром вот нет, потому что легла так поздно, что было уже рано. День на работе прошел в режиме автопилота: когда тело действует, а мозг спит. И хоть коллеги который день не могли успокоиться из-за ее разноцветных волос, Машке было плевать.

Она вообще любила яркую одежду, психоделические принты и всякие интересные украшения. А еще лопать пузыри из жвачки. Отвратительная привычка, сформировавшаяся в качестве протеста.

Из-за Маринки пришлось поменяться сменами, так что следующего выходного она ждала как никогда.

– За окном идет дождь, а у нас идет концерт, – шутил куплетист в старом фильме, включенном на планшете.

Машка повернулась к окну – там тоже заливало.

– И у нас идет дождь, – ответила Велюрову, будто он мог ее услышать. – Как будто и не лето.

Лило второй день, было холодно и на улицу выходить желания не наблюдалось. Тем более сегодня выходной. В честь чего Маша надела кигуруми-белку.

Мать опять упорхнула устраивать личную жизнь с очередным “идеальным мужчиной”, так что нравоучений не будет.

Да если так посмотреть, то старше в их доме как раз Маша, в свои двадцать шесть все еще не повесившая на мать обременение в виде ребенка, как когда-то ее поручили бабушке.