Прощённая

 – Если ты возьмёшь меня за руку, я быстро поправлюсь.

Это шутка?

Устроил представление?

Он так играет со мной? И ему вовсе не плохо?

К нему так быстро возвращалась та надменность, с которой он смотрел на всё и вся, что я уже сильно сомневалась в правдивости происходящего. И себя стала ощущать очень глупо.

– Алиса. Сядь рядом. Мне действительно плохо.

– Если плохо, нужно позвонить в скорую.

Я подхожу, и опускаюсь рядом с ним. На фоне бордовой ткани дивана его и так всегда бледное лицо кажется ещё более болезненным.

Особенно в полутьме этой части помещения, которая на ступень ниже оранжереи, и с давящим потолком.

Илья дышал размеренно, словно считал про себя, когда делать вдох, и когда выдох. А его пальцы защипнули перепонку между большим и указательным правой руки; держали, отпускали, держали, отпускали, тоже следуя определённому ритму.

– Что случилось в саду?

Его глаза были закрыты. Он на ощупь стал искать мою руку. Скользнул по моей коленке. Тронул мизинцем впадину рядом с коленной чашечкой.

Нашёл мои пальцы. Его ладони были влажные и ледяные. Накрыли мою руку, как тяжёлый и сытый змей.

– Грёбаная имплозивная терапия, – проговорил он с усмешкой. Его глаза всё ещё были прикрыты. – Это ни хрена не работает. Мне казалось, что я мог умереть. Мне всегда так кажется.

– Я ничего не понимаю.

– Зачем ты пришла за мной?

– Что?

– Ты подумала, что у меня сердечный приступ?

– Не знаю. Я подумала, что тебе плохо. И нужно помочь.

– Ты же меня ненавидишь, – он открывает глаза.

Садится ровно. Смотрит так, будто его зрачки – иглы, и ему необходимо состыковать их точно с моими прежде, чем ввести инъекцию. – Если бы со мной произошло что-то плохое – ты была бы свободна. Никто даже не узнал бы, что ты меня видела. И уже никому не было бы до тебя дела. Ты не хочешь вернуться домой?

Я отдёргиваю руку.

– Вы издеваетесь надо мной? Это был спектакль? Разве можно шутить на такие темы?

Какая же я дура! Просто круглая дура.

– Разве такое можно сымитировать? – он забирает обратно мою руку, сжимает её сильно, и прикладывает к своей груди. Его сердце бьётся так быстро и сильно, что я это ощущаю ладонью. Будто рвётся наружу, выламывая скорлупу, и задаёт на грудной клетке выпуклость.

Отпускает меня, и укладывается головой на подушки в углу дивана.

– Я хочу спать. Здесь, – закрывает глаза спокойно. – Спой мне колыбельную. А когда я засну – можешь идти.

– Я не знаю колыбельных.