Зима отчаяния

Может быть, пальто прольет свет на хозяина, – именно это и предстояло Сабурову. На изделии не нашлось ярлыков, однако на левом рукаве зияла прореха. Дыру аккуратно закрывал лоскут, хранившийся на Офицерской.

– Бирки могли спороть, – Максим Михайлович изучал грязную шелковую подкладку, – но сшита вещь отменно, ткань дорогая даже здесь.

Ему претило примерять вещи Призрака, но Сабуров прикинул пальто на себя. Изделие село, как влитое.

– В плечах мы одинаковы, – следователь вспомнил фигуру Завалишина, – однако я его выше, – он взглянул на полы крылатки, – вещь словно шили на меня или на князя Литовцева, – Сабуров сомневался, что государственный деятель станет прыгать по крышам или убивать священников.

– Даже если они предатели, – следователь по привычке полез в правый карман пальто, – что я делаю, мой портсигар на скамье, – пальцы натолкнулись на крошки табака. Внимательно их рассмотрев, Сабуров хмыкнул:

– Вот и пахитоски. Он тоже носит портсигар справа. Интересно, что в левом? – наконец избавившись от крылатки, он вывернул оба кармана.

– Табак, – Максим Михайлович взял лупу, – а это что такое?

Темные крошки мазали ладонь.Сабуров ощутил хорошо знакомый сладковатый аромат. Призрак таскал в кармане опиум.

Мокрый снег летел на пришвартованную у пристани полицейскую гребную шлюпку. Столичную речную полицию создали летом по указу его превосходительства генерал- адъютанта Трепова. Сабуров подозревал, что Федор Федорович вдохновился примером лондонского Скотланд- Ярда.

Еще одним нововведением Трепова стало фотографическое ателье,располагавшееся под крылом его превосходительства на Большой Морской. На зеленом сукне дубового стола обер- полицмейстера красовались четкиеснимки жертв Призрака. Сверху Сабуров с Путилиным устроили крошки табака и опиума из карманов крылатки преступника.

За вчерашним поздним чаем на Офицерской Максим Михайлович рассказал начальнику об эрмитажной встрече с княжной Литовцевой.

– Ее светлость, кажется, имеет зуб на господина Завалишина, – заметил начальник, – каким он тебе показался? – Сабуров покрутил рукой.

– Надменным, – он помолчал, – считайся я гением, я тоже бы так себя вел, – Путилин усмехнулся:

– Ты и есть гений, – Максим Михайлович поперхнулся чаем, – в поимке воров, однако сейчас мы имеем дело с птицами другого полета.