Никто не избегнет блаженства. Часть первая

Проведи черту, там, где мир похоронен заживо,

Накарябай на белой стене замочную скважину,

Видишь вход? И оттуда – ни шагу.

Раздобудь карандаш и бумагу,

Нарисуй себе жизнь, что за дверью твоей,

Без непрошеных глаз, посторонних людей,

Понаехавших и обнаглевших гостей…

Там струятся молочные реки в царстве теней,

Там кисельные берега губ оленьих нежней,

Там по стенам вьются лианы из диких роз,

Там живой дед Мороз,

****а может быть Санта-Клаус,

Или, как у Булгакова, Штраус.

Ты захочешь нос сунуть на улицу?

– Черта с два!

Ведь в подъезде бычком на стене кто-то вывел слова:

Пешкаруса дати – набойки стоптати,

Трамваем – пуговицы потеряти,

Спуститься в метро – взорватому быти,

– Домой возвращайтесь и лапу сосите!

Ты нацепишь рюкзак – и на рынок айда за картошкой,

Там воняет протухшая рыба и мочатся кошки,

У забора старушки рядками сидят,

Овощами и мясом торгуют, галдят,

За ограду гнилье и ошметки летят…

Для чего этот смрад?

И зачем этот ад?

Потому что там тоже кончается мир —

Захудалый, протухший, из латок и дыр —

Мир торговок.

– А что за забором?

– Сортир…

Ты вернешься домой – от покупок лукошко ломится,

Зафигачишь окрошку. В горшочке мясо готовится,

Голова от усталости клонится…

И с балкона очистки твои полетят

В палисад, где бычки прорастать не хотят,

Где пустые бутылки под утро звенят,

Алкаши, как солдаты, вповалку лежат,

Им уже невдомек, где кончается мир,

Начинается гульфик штанов и сортир…

А вдали, за рекой, там, где дрыхнут курганы темные,

Шашлычье понаехало жирное и отборное,

Придавили березоньки джипами мощными,

И разинули рты магнитолы истошные,

И сражаются с тьмой габариты, костры.

Все упиты, убиты – короче, мертвы…

А наутро свернет шапито молодежь гулящая,

И умчится их мир разбитной, как оркестр, гремящий,

И останется тара сверкать на земле,

И останется пластик в смердящей золе,

Потому что у каждого дверь на стене,

За которою он пребывает во сне,

Потому что у каждого собственный мир

Из любви и цветов.

Приближение к родным пенатам отвлекло меня от философских мыслей.

Поскольку у нас с Этьеном не было времени звякнуть заранее маме по телефону, наше появление окажется для нее сюрпризом. Мы неслышно приземлились на песчаной косе, вскарабкались по земляным ступенькам, ведущим к особняку, и, крадучись, пересекли поляну.