Убийство в стиле винтаж

Кортни весь побледнел. В начале поездки я пытался его урезонить, но потом он связался с этой парочкой – щенком и его хозяином.

– Вы о Уэстоне и Палмере?

– Да. Они тоже в поезде. Боюсь, малец теперь от нас не отвяжется.

– Заядлый театрал?

– Про таких говорят «фанат». Вертится вокруг Каролин. Думаю, вы заметили. Она говорила мне, что его отец – сэр Какой-то-там Палмер, богач, – отправил его в Новую Зеландию вместе с Уэстоном, чтобы научить уму разуму. Уэстон – его кузен. Я слышал, парня с треском выгнали из частной школы.

– Странно, – заметил высокий мужчина, – что некоторые англичане до сих пор считают доминионы чем-то средним между мусорной корзиной и чистилищем.

– Вы сами не из колоний, верно?

– Да, но я не имею таких предубеждений. Кажется, мы останавливаемся.

Где-то вдалеке просвистел гудок, потом дружно захлопали двери, и мужской голос выкрикнул что-то неразборчивое. Постепенно звуки приближались и становились громче. Наконец дверь в их вагон распахнулась, и появился проводник.

– Станция Охакун, стоянка пять минут, предлагаются легкие напитки, – объявил он и проследовал дальше.

Бродхед отступил в сторону, чтобы дать ему пойти.

– Легкие напитки! – воскликнул Хэмблдон. – Что они имеют в виду?

– Не знаю. Скорее всего, кофе. А может, просто глоток свежего воздуха.

– Наверное, вы правы. Как, он сказал, называется станция?

– Я не разобрал. Похоже на какой-то стих или заклинание.

– О-ха-кун, – неожиданно подала голос Сьюзен Макс.

– А, Сьюзи, вы уже проснулись? – спросил Хэмблдон.

– Я вовсе не спала, дорогуша, – возразила Сьюзен. – Трудно назвать это настоящим сном.

– Надо же, я успел забыть, что вы австралийка.

– Я не австралийка. Я родилась в Новой Зеландии. До Австралии четыре дня пути от…

– Знаю, знаю, – перебил Хэмблдон, подмигнув высокому мужчине.

– Как вы можете такое говорить, – возмущенно продолжала мисс Макс. – Мы не любим, когда нас называют австралийцами. Хотя я ничего не имею против оззи.

За окнами проплыла цепочка желтых фонарей. Поезд остановился и испустил глубокий вздох. В вагоне послышались возня и зевки пассажиров.

– Будь проклят тот день, когда моя матушка встретилась с моим отцом, – пробурчал комик.

– Пойдемте на улицу, – предложил Хэмблдон высокому мужчине.

Они направились к двери. Бродхед все еще стоял в тесном тамбуре. Он поднял воротник и надвинул на глаза шляпу. Вид у него был угрюмый и подавленный.