Последний вздох Аполлона

Найтли уже сидел за столиком, бордовый полумрак мягко оттенял его кожу, и от этого она казалась приятно бархатистой. Мите до боли в ладонях захотелось прикоснуться к его руке. Вместо этого он уткнулся в меню.

– Одобряю ваш выбор места, Дмитрий, – произнес Найтли своим глубоким голосом. – Не зря покровитель Моне и Писсарро, Ренуара и Сезанна – румынский врач Жорж де Беллио – устраивал здесь «ужины импрессионистов». Он ведь был одним из первых покупателей их картин и до самой смерти не оставлял надежды вновь сплотить почти распавшуюся группу.

Я ужинал в «Кафе Риш» несколько раз в девяносто втором и девяносто третьем. Честно говоря, на этих вечерах бывали не столько художники, сколько их друзья – Доде, Мирбо, Тургенев.

– Кажется, Беллио умер в девяносто четвертом? – проронил Холлуорд, проявивший необычайную для американца осведомленность. – Очевидно, тогда всё и закончилось?

– Да, встречи прекратились, – подтвердил Найтли, медленно поднося к губам бокал красного вина.

Он прикрыл глаза, вдохнул аромат и сделал небольшой глоток.

Журналист ценил дорогое вино, а ресторан, в котором они ужинали, славился как превосходными винами, так и заоблачными ценами.

Мите вспомнилось, как прошлым летом он увидел Калверта в Королевской академии художеств, как робко подошел, уверенный, что Найтли его не узнает. И как услышал:

– Дмитрий! Давно же вас не было! А я сегодня уезжаю в Милан. Не желаете составить мне компанию?

Глава 3

Когда он не гулял по Парижу, он рассматривал увядающие ирисы.

В Салоне Муз выставлялись полотна и других импрессионистов, но они не завораживали Митю так, как натюрморт Ван Гога.

Экспозицию удачно дополняло одно из писем художника к младшему брату Тео, которое Йоханна Ван Гог любезно предоставила Шабо вместе с картиной. Владелец отеля разместил его под «Ирисами», на круглом столике, накрытом темно-зеленым сукном. Прижатое толстым стеклом, письмо казалось Мите частицей самого Винсента, его внутреннего мира, отраженного в аккуратном почерке и вдумчивых рассуждениях о живописи.

– Невероятно! Он пишет, что как художник никогда не станет чем-то значительным, – пробормотал Митя. – Как низко он себя ценил!

– В самом деле? – Найтли наклонился над круглым столиком и пробежал глазами по строчкам, скептически поджав губы.

Бэзил Холлуорд, которого, похоже, больше всего заинтересовала картина Верещагина, тоже подошел взглянуть на письмо Ван Гога.