Швея из Парижа

– Как считаешь, твоя мама сдержит свое обещание, когда мы окажемся на Большой земле? – спросила Эстелла, вспомнив, как Кларисса поклялась позволить сыну заниматься тем, чем он хочет, если они выживут.

– Я не дам ей забыть, – ухмыльнулся Сэм.

– Для тебя найдется работа в Америке?

– Больше чем надо. Война отрезала нас от Парижа, и наконец пробил час для американской моды.

– Я не подумала, – протянула Эстелла. Разумеется, Сэм прав. В следующем сезоне американцы не смогут поехать в Париж и пополнить гардероб, и скопированные эскизы через океан никто не повезет; этот рейс из Европы последний.

– А как насчет тебя? У самой-то работа есть?

– Нет. – Эстелла помедлила, затем решила не утаивать правду. Она рассказала Сэму о своем опыте копирования, о том, как получала полтора доллара за эскиз в каждом сезоне, передавая их американским покупателям, которые посылали их в Нью-Йорк, где шили «подлинные» копии Шанель. – Так что я знакома кое с кем в Нью-Йорке.

– Я тоже могу помочь, – с готовностью предложил Сэм. – Начни с Седьмой авеню. Там огромный рынок копий. Они готовы скопировать твою бабушку, если решат, что ее будут носить. «Швейный квартал», так их еще называют. На Седьмой авеню лучше работать как можно ближе к номеру пятьсот пятьдесят, но уж точно не дальше четырехсот пятидесятого. И если твое золотое платье показывает, на что ты способна, то почему бы в один прекрасный день тебе не открыть собственное ателье?

Эстелла улыбнулась.

Глава 4

В порту Голуэй на борт поднялась еще почти тысяча человек; корабль был вдвое перегружен пассажирами. Так или иначе, всем пришлось потесниться. Эстелла и Кларисса разделили каюту с двумя пожилыми женщинами, которые заняли кровати, и теперь Кларисса спала на раскладной койке, а Эстелла на полу. До них дошли новости, что Париж пал без единого выстрела.

Каждый день она читала Клариссе «Унесенных ветром». Книга ей в основном нравилась, хотя Скарлетт и пришлось пошить платье из штор. По ночам Эстелла вскакивала, через океан почувствовав рядом с собой маму, и никого не находила. Она задумывалась о том, что происходит в мастерской, где работали много евреев, и молилась, чтобы в Париже не случилось своей Хрустальной ночи.