Вдалеке от рая

Вы не находите?

Кошкин ничего не находил и тем более что-либо пронзительное. Она размахивала перед его лицом костлявой рукой в подобных по окраске бусам, гремящих браслетах. Степан Кузьмич взял дырокол, и со знанием дела вложил его в руку Хлебниковой. Та замолчала и уставилась на предмет в своей руке.

– Это мне?

– Да, держите его ровно, двумя руками.

– Это же …я правильно понимаю?

– Всё верно. Не отвлекайтесь. Просто держите ровненько, это поможет вам сосредоточиться на поставленных вопросах.

– Это что, специальное приспособление?

– Да, но оно не для всех.

– Да?

Кошкин хотел было ответить, что оно конкретно и исключительно для вас.

– Для очень неординарных женщин.

– О, какое понимание, спасибо! Действительно в моей жизни практически всё неординарное. Причем с самого начала. Когда я родилась…

– Эмилия Генриховна, это очень интересно, но давайте поговорим о вашей тёте. Как часто вы общались? Не припомните, когда это было в последний раз. Какое у неё было настроение? О чем вы говорили?

– Не помню.

– Не помните, о чем говорили, или, когда это было? Что конкретно вы не помните?

– Я с этой вашей штукой совсем не могу сосредоточиться.

– Эмилия Генриховна, вы по каким-то причинам не хотите говорить о вашей тёте? Она вас чем-то обидела?

Хлебникова сверкнула глазами и треснула дыроколом по столу. Провела рукой, гремящей браслетами, вдоль горла.

– Как можно охарактеризовать ваши отношения с Эмилией Францевной?

– Вынос мозга.

– Что простите?

– Это если кратко и точно.

– Чьего мозга?

Дама, отодвинувшись от Кошкина, забарабанила тонкими пальцами по краю стола. Красные браслеты застыли в вертикальной позиции. Только один, самый тонкий, отделившись от остальных, завис над запястьем.

– Моего разумеется.

– Поподробнее, пожалуйста.

Она взяла со стола дырокол и стала пробивать дыры в мифическом документе.

– Это долгая история.

Степан Кузьмич, глядя на её старания, подумал, ну, хоть что-то.

– Я никуда не спешу.

– Да это совсем не интересно.

– И всё же.

Хлебникова оставила в покое дырокол и стала наматывать длинные пряди рыжих волос на тонкие пальцы. Браслеты ожили.

– Понимаете, она просто ненавидела, поедом ела.

– Вас?

– Ну, причем тут я.

Эмилия Генриховна замолчала, ушла в себя, достала из своей сумки – торбы носовой платок, всплакнула. Кошкин с ужасом подумал, что сейчас начнется следующий акт драмы под названием «трагедии неординарной Эмилии Хлебниковой».