Эуштинская осень

– Могу ознакомиться с документом? – чрезвычайно деловым тоном осведомился Пушкин, чувствуя, как от волнения кровь приливает к щекам и ушам.

– Пожалуйста, – хмыкнул фельдъегерь, протягивая лист гербовой бумаги.

«Предписание номер 1273», – гласил заголовок пропечатанного бланка. Стандартная канцелярская форма, лишь аккуратным убористым почерком вписано в свободную строку: «Пушкину Александру Сергеевичу», и снизу подписи так же рукописно: «Граф Иван де Витт» и «Барон Иван Дибич». Явиться к государю лично! Это ещё не совсем арест, может, наоборот, освобождение? Хотя, разве могло прошение дойти до Николая так быстро? Саша не знал, ликовать ему или хоронить себя заживо.

– Собирайтесь, сударь. Вероятнее всего, сюда вы вернётесь нескоро, – сказал Блинков, забирая документ у Пушкина.

Мысли вихрем завертелись в голове у Саши. Он быстро перебрал в уме оба варианта. Нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему, – гласит народная мудрость.

– Сколько времени у меня есть? – спросил он.

– Сильно не торопитесь, – окинул Пушкина оценивающим взглядом фельдъегерь. – Приведите себя в порядок, чай, к Его Императорскому Величеству собираемся, в Москву, а не в крепость. К полудню если выедем – то и хорошо. Разрешите изъять бумаги из вашего кабинета, пока вы собираетесь?

– Разве у меня есть выбор? – махнул рукой в сторону своей комнаты Александр. – Берите.

«Кажется, действительно, арест», – подумал он обречённо.

Блинков коротко кивнул и вышел, обогнув прижавшуюся к стенке няню.

– Голубь мой, за что же это? – плакала она, обнимая своего любимца.

– Тише, тише, родная, – попытался сосредоточиться на делах Пушкин. – Прикажи лучше истопить скорее баньку да кликни мне Архипа Кирилловича, у меня есть к нему дело.

Всхлипывая, няня ушла.

Когда баня была готова, Саша уже собрал все вещи. Собственно, ящик присланных братом год назад дорожных принадлежностей так и хранился, дожидаясь своего часа.

– Забрал? Вот спасибо! – обрадовался Пушкин, принимая у садовника книги. – А почему две?

– Господин Вульф велели передать, и ещё письмо, – Архип протянул послание, сложенное треугольником, и собрался уходить.