Кошки-мышки

Некоторым, конечно, не нравилась ее сфера деятельности, но большие толпы подозрительных людей к ней не ходили, дворовые кошки не пропадали, странные звуки из квартиры не доносились. Многим этого хватало.

– А сам ты что о ней сказать можешь? – поинтересовался Воронов. – Раз эта Никитична жалобы на нее катала, ты же должен был с ней беседовать. Или ленился?

– Ничего я не ленился, – обиделся участковый. – Она производила впечатление довольно интеллигентной и вежливой женщины, чаем меня всегда угощала. Мы же оба понимали, что жалобы эти яйца выеденного не стоят и ругать мне ее в общем-то не за что.

– А что про день убийства?

– Ничего, – Сатинов развел руками, как показалось Лере, с сожалением. – Рабочий день, многие жильцы с самого утра разошлись по работам, в тот день с Андреевой не встречались. Даже Клавдия Никитична умотала в поликлинику и не видела, кто приходил к соседке. Она вернулась около трех часов дня, говорит, после этого уже никто не являлся, в квартире стояла тишина.

– Это доказывает лишь то, что Лера не ошиблась со временем смерти.

К тому времени Андреева уже была мертва, – вздохнул Воронов. – Эх, и почему эта ведьма поселилась в таком доме? Сняла бы квартирку в соседнем, там и консьержи, и камеры в подъездах…

– Может, потому и убили именно ее? – предположил Леша. – А не кого-то из тех домов.

– Может, – снова вздохнул Воронов, прерываясь на минутку, поскольку официантка принесла всем чай и какое-то время расставляла на столе чашки и тарелки.

 – Но прежде чем вы начнете выдвигать версии, я вам расскажу очень интересную историю.

Воронов произнес это таким таинственным тоном, что никто из присутствующих не взял в руки чашки, все уставились на него. А он, довольный всеобщим вниманием, продолжил:

– Около двух недель назад в полицию соседнего городка поступил анонимный звонок о том, что на кладбище лежит мертвый бомж. Мне честно признались, что на вызов не торопились, ну бомж и бомж. Зима на дворе, этих трупов еще не один будет.

Но когда наши коллеги туда все-таки приехали, многие сразу, как Славик, – следователь снисходительно кивнул в сторону Шумакова, а тот покраснел, как столовая свекла, – сразу блевать побежали. Бомж лежал на одной из могил, раздетый до пояса, со вскрытой грудной клеткой и отсутствующим сердцем.

Воронов замолчал, и над столом снова повисла многозначительная пауза. Каждый обдумывал услышанное, Слава, похоже, опять пытался справиться с рвотными позывами.