Кошки-мышки

Клавдия Никитична – это, стало быть, та самая соседка. Лосев слышал краем уха, как она рассказывала другим зевакам, коих уже в достатке собралось и возле подъезда, и на лестничной площадке, что-то о призраке. О последнем он поинтересовался у участкового под удивленный взгляд следователя. Участковый многозначительно закатил глаза и тяжело вздохнул.

– Рассказывала, а как же. Но Клавдия Никитична и не такое рассказать может. В подъезде не осталось ни одной квартиры, на которую она не жаловалась бы. А новую соседку сразу невзлюбила.

Та себя называла ведьмой, а для Клавдии Никитичны это как красной тряпкой перед мор… лицом помахать.

Лосев понимающе кивнул, бросив непроизвольный взгляд на входную дверь, через которую был слышен голос пожилой соседки. Слов он не мог разобрать, но судя по интонации, история с призраком и убийством прямо сейчас набирает обороты и раскрашивается в новые цвета.

О том, что убитая называла себя ведьмой, говорила и обстановка в квартире: шторы темных оттенков, круглый стол в комнате, накрытый черной скатертью с бахромой, хрустальный шар на нем, книги в черных переплетах на полках, десятки свечей, пряный запах трав, с трудом пробивающийся сквозь несравненный аромат смерти и крови.

Лосев успел заглянуть в платяной шкаф и увидел, что одежду дамочка тоже предпочитала темных цветов. Ну типичная ведьма.

Пока они болтали с участковым, Слава Шумаков освободился наконец от обеда, вышел из туалета и присоединился к осмотру квартиры убиенной. В комнату, правда, заглядывать не рисковал, ограничился коридором: там стоял большой шкаф-купе, занимающий почти все свободное пространство, в нем Слава и принялся копаться.

Десяти минут не прошло, как из коридора послышался страшный грохот, будто обрушился потолок. Лосев, следователь и участковый переглянулись и высыпали в коридор. Потолок держался крепко, а вот одна из полок в шкафу накренилась и сбросила с себя все содержимое на пол.

– Шумаков! – рявкнул следователь. – Аккуратнее быть не пробовал?

– Да это не я! – проблеял Слава.

 – Оно само.

Он и в самом деле стоял не в той стороне, где упала полка, но следователя это не смутило:

– Сами, Шумаков, только дети рождаются! Полки сами не падают.

– Я не трогал!

– А кто трогал? – не сдавался Воронов. – Ведьма, может?

Порой следователь становился до омерзения противным. Лосев работал с Вороновым не первый год, привык к его характеру и не обращал на него внимания, а вот молодой оперативник смутился и расстроился.