В начале было слово. Мысли в стихах, фельетон, пародии

Современны ли мы, если время – ничто?

Власть не сдобу бросает в толпу, – междометья,

И невежество пыжится, судьи-то кто!

Искалечено общество, души в загоне,

И куражатся бесы за красной стеной.

Вся страна мчится в пропасть в безумном вагоне

И мечтает вернуть, в лету канувший, строй.

Что за чувство – любовь в узурпаторах власти?

Жажда миром владеть их заводит в тупик.

Величайшее зло и большое несчастье,

Если холод в сердцах поселился владык.

Вот уже миновало столетие бреда,

Рецидив, как диагноз, стоит у дверей.

Про насилие с пытками вашего деда

Много разных инструкций лежит у зверей.

Несебр

Вечный город пахнет пылью,

В тесных улочках ветра.

Чаек выбелены крылья, —

Птиц пронзает эскадрилья

Небо серое с утра.

Море пенится и плещет,

В сонном мареве восток…

Дум моих коснулся вещих,

Из щелей ворвавшись, трещин,

Дыр небесных, – ветерок.

Что он выветрит, не знаю,

Голова моя седа.

Я мечтаю не о рае,

Я сама себя караю,

Я погибла навсегда.

Этот город, как звучанье

Из навечно сжатых губ…

И прощенье, и прощанье

Бережёт его молчанье,

Чей давно мне голос люб.

«Я в коконе жизни проделала узкую дверку…»

Я в коконе жизни проделала узкую дверку,

Протиснуться трудно, держать оборону легко,

Ведь жизнь оказалась совсем не такой на поверку,

Как в самом начале, где в горло текло молоко.

Она не лучилась от счастья, и тутовым червем

Мотал вкруг меня свои нити, мной прожитый, век.

И нить сопрягалась с судьбой, как с оборванным нервом,

А каждое слово моё до меня кто-то рек.

И нового не было в этом бесцельном круженье,

Лишь бабочкой зрела внутри подсознанья душа.

И часто её колебало, как ветром, сомненье,

И часто за ней не водилось, увы, ни гроша.

Но вот и замкнулся виток, как последняя малость,

Как подвиг незримый, проплаканный мною насквозь.

Из дверки смотрю, – так немного от жизни осталось,

А вере с надеждой любви повстречать не пришлось.

Бушуют повсюду словес громовые раскаты,

И страсти кипят, застилая пресыщенность глаз.

И больше ничто на земле опустелой не свято,

И разума свет незаметно для мира угас.

А я всё смотрю и не чаю от горя ослепнуть,

И жалость ползёт в моё сердце превыше начал…

Как в этой пучине бездумной Cознанью окрепнуть,

Когда даже кокон Земли человечеству мал.