Хроники Нордланда. Грязные ангелы

Словно постаревший мальчишка. – Подумал Гарет. – Такой въедливый, хронический ябеда и подлиза, дотошный отличник, который придумает сам себе новые обязанности на ровном месте и даже учителям надоедает хуже горькой редьки. Он принёс Гарету списки рыцарей свиты его высочества, списки назначенного им содержания и списки их реальных расходов. В чём-в чём, а в дотошности Грибу отказать было нельзя! И не лень ему было узнавать, выпытывать, вынюхивать и скрупулёзно заносить в свои свитки, что купил сэр Юджин, что он съел на завтрак, сколько салфеток использовал и выкинул, (и в каком состоянии, подлец, выкинул вещь, которую можно было постирать и выгладить!!!).

– Извольте убедиться, – пищал Гриб, и от искреннего возмущения и рвения у него встал дыбом пушок на голове, – ваше сиятельство, только по принадлежностям для бритья бюджет превышен в три раза! Византийское мыло было заказано и привезено кораблём для его высочества личных нужд, десять дукатов кусок, было сто кусков, осталось восемь… Из них его высочество использовал два с половиной!

– А почему у меня в покоях нет такого мыла? – Некстати обиделся Гарет.

– Ваше сиятельство! – Испугался Гриб. – Мне известно, что полукровки не бреются, не растёт у них, то есть, у вас, ваше сиятельство, борода, я и не подумал…

– Может, я и не бреюсь, но я МОЮСЬ! – Фыркнул Гарет.

– Я думал, что вам для бритья не надо…

– Я понял, понял тебя!

– Ваше сиятельство! У полукровок не растёт борода, и я думал…

– Всё, я понял и не злюсь!

– Но у полукровок бороды нет, они не бреются, и я думал, что…

– ХВАТИТ!!! – Рявкнул Гарет. Он уже заметил, что у Гриба есть несносная привычка объяснять по десять раз одно и то же. Человечек сморщился от испуга и обиды, маленькое круглое личико скуксилось, и Гарету мгновенно стало стыдно.

– Ладно, – примирительно произнёс он, – я благодарен тебе за то, что так заботишься о нашем имуществе. И за ту работу, которую проделал. Поверь, я не забуду об этом и найду, как тебя наградить. А меры мы примем безотлагательные. Теперь ничто не будет выдаваться ни из казны, ни из погребов, ни из хранилищ замка, ни одна самая мелкая мелочь, без одобрения Альберта Ван Хармена или Тиберия фон Агтсгаузена.