Последняя трапеза блудницы

Домнин и сам страдал сим недугом. Его неуемное воображение даже во сне изыскивало способы занять себя, реализовать свой недюжинный потенциал. Счастье, что судьба не обделила его талантом! По крайней мере, он может вволю развлекаться на холстах, при этом развлекая еще и публику, давая ей пищу для восхищения и злословия. Пусть забавляются… В конце концов, способность создавать вещи, стоящие обсуждения, всегда достойно вознаграждалась. Дело не в деньгах, а в том наслаждении процессом, который ничем не заменишь.

«Ты пожинаешь плоды собственной популярности, – сказал себе художник. – Так нечего злиться на мотыльков, которых привлекает горящая свеча!»

Он выдавил некое подобие улыбки, и молодой человек просиял. Признанный мэтр снизошел до его скромной персоны и соблаговолил удостоить внимания.

«О чем он заговорит со мной? – уже не без удовольствия подумал Домнин. – О погоде? Тривиально.

– Почему вы не пьете? – спросил молодой человек. – Не любите коньяк? Заказать что-нибудь другое?

– А вы меня не отравите?

– Помилуйте… – растерялся тот. – Вы не Моцарт, я не Сальери… Хотя вы правы. Кто знает, что у меня на уме? После этой трагедии с Никоновым! – Он налил из бутылки себе в бокал и сделал большой глоток. – Видите? Все в порядке. Я могу задать вам вопрос?

– Валяйте…

– Как рождается замысел ваших картин?

«Сейчас я тебе покажу! – внутренне возликовал Домнин.

– Истинное творчество всегда пытается проникнуть в тайну… мироздания, – состроил он многозначительную мину. – А ее, как известно, можно постичь только… через обнаженную натуру. Срывание покровов! Развенчивание идеалов! Свержение кумиров с их вековых пьедесталов! Прочь маски! Прочь стыдливость… Последняя девка с базарной площади, отдающаяся из милосердия нищим, прекрасна в своей бескорыстной щедрости, как сама природа…

Его будто прорвало.

Словесный «рог изобилия» иссяк столь же внезапно, как и открылся. Художник замолчал, выпил коньяк и попрощался.

– Мне пора. Люблю работать по ночам.