Пассажирка с «Титаника»

 – Здесь, в клубе?

– Можно без носков. В конце концов, мы – дети природы. Я охотно составлю тебе компанию.

Не дожидаясь его согласия, она рванула ремешки модных босоножек и осталась босиком. Ярко-желтые босоножки остались лежать на ковре, словно две птицы с длинными острыми клювами-каблуками.

– Это не обязательно… – мямлил Генрих, стараясь не вертеть головой по сторонам. Его шея напряглась, и воротник сорочки впился в кожу. Он с трудом расстегнул верхнюю пуговку.

– Да у тебя руки дрожат! Что-то случилось?

– Нет… нет… не обращай внимания, дорогая.

– Перед этими, что ли? Плюнь на них! Хочешь, я разденусь и буду танцевать голая вместо стриптизерши?

– Что ты!.. Не надо!.. – испугался Генрих.

– Идем со мной! – Дора потянула его за руку к помосту, где уже устраивалось инструментальное трио.

Генрих упирался. Он так и не осмелился сбросить туфли. Если честно, причина его беспокойства была в другом. Он сам не понимал, что его вдруг «закрутило».

Генрих пытался сообразить, чего он боится, и не мог. Ему мешала Дора, которая своими действиями нарушала ход его мыслей. У него не получалось сосредоточиться. В ушах нарастал странный звон, воздуха не хватало. Куда бы он ни повернулся, повсюду натыкался на любопытные взгляды гостей.

Они с Дорой представляли забавную пару. Не удивительно, что на них смотрят.

Генрих ощутил, как по его спине катится ледяной пот, и дернулся.

– Боже мой, дорогая… – бормотал он. – Умоляю, не надо… что о нас подумают?..

– Плевать!

– Дора… Дора…

– Привыкай, милый, – улыбалась она, пробираясь между столиками. – Со мной не заскучаешь.

Трио музыкантов – пианист, саксофонист и скрипач – заняли свои места на освещенной эстраде, куда рвалась Дора. Генриху стало по-настоящему плохо. Что она делает? Шампанское ударило ему в голову, перед глазами все плыло.

Публика увлеклась новым представлением. Кое-кто вставал, чтобы лучше видеть Дору и ее жениха. Некоторые подбадривали невесту криками и хлопками.

– Что сейчас будет… – протянула Катя, показывая Лаврову на подругу. – Ох, и закатит Дора сцену! Закачаешься!

Лавров не разделял ее восторга. Женщины, подобные Доре, раздражали его. Ему было жаль Генриха, над которым откровенно потешались. Сыщик чувствовал себя чужим здесь, среди роскошных дам и состоятельных мужчин.