Ведающая Водой

Если она все же пройдет испытание на аренах, то отправиться в Вальд. Трех лет должно хватить, чтобы монахи обрели утраченные навыки…

– Пять, – быстро вставил Верховный. – Я прошу пять лет!

– Слишком долго! – загудели голоса, вновь сливаясь воедино. – Ты печешься лишь о своей участи… Но на кону множество судеб!

– Не только я пекусь о себе, – Верховный жрец позволил себе усмешку. – Разве смерть Сайарадил Вэй не означает свободу для вас? Вы беспокоитесь о своей доли ничуть не меньше, чем я – о своей! У меня нет никакого желания отвечать за смерть наследницы Валлардов перед Сенатом… Вам пришлось ждать освобождения веками – так почему бы не потерпеть еще пять лет?

Голоса стихли; они молчали так долго, что Верховный жрец едва не оторвал голову от Саркофага.

– Пять лет, – сказали они наконец. – Мы подождем… Но не нужно пытаться нас обмануть! Через пять лет в этом мире будет место либо для Сайарадил Вэй, либо для тебя.

Верховный понял, что голоса не шутят.

– Если ты все же решился целых пять лет обучать мага Воды, тебе нужно знать кое-что, – вновь выделился из общего гула вкрадчивый голос.

 – Вода тиха, но непреклонна. Может спать веками, но, проснувшись, способна разрушить города. Вода усердна. Ее нельзя сдержать! Порой она кажется безобидной, но это лишь иллюзия… Ты недооцениваешь Сайарадил Вэй и можешь поплатиться за это!

Голос оборвался; Верховный почувствовал поступающую дурноту.

– Мы призовем тебя, когда придет время! – прошелестели голоса.

Белый туман начал темнеть. Верховный оторвал голову от Саркофага. Через пару минут, когда мир перестал кружиться, он осторожно дотронулся до лба, на котором отпечатались узоры Саркофага. Кожа горела, точно обожженная; Верховный знал, что боль пройдет, как только разгладится последний узор.

***

Если бы Верховный жрец мог обернуться, он бы увидел, что с ним говорили три бесформенных серых тени. Незримые простому глазу, они замерли над Саркофагом, наблюдая за тем, как облаченный в черное старик ковыляет по лестнице вниз.

Солнечный свет померк, и тени вновь окутала молочная пелена. Это было междумирье – пространство белого тумана, порядком опостылевшее жрецам прошлого за долгие века.

– Он не справится, – прозвучал в тумане равнодушный голос. – Мы не тому доверились.

– Брат не посмеет нас подвести! – возразил резкий голос. – Ему слишком дорога собственная шкура!

– Он жаден и глуп, – протянул равнодушный голос.