Жена вместо Приговора, или О бедном драконе замолвите слово

– Гутлеифр, когда я вернусь, я не отстану от тебя, пока ты, наконец, не расскажешь мне всё об этом пятисотлетнем контракте и почему наследница рода Некрос Мориар должна сочетаться браком именно с поданным Великой Логиртании! – тяжело вздохнув, промолвила она, обратившись к предку по имени, что делала крайне редко.

Вслед за чем нажала на дверную ручку, которую уже держала в руках и покинула комнату.

Доскакав верхом на Спуки до пограничной заставы, где, по словам Аах, её ожидала Моту, Кая спешилась и хотела было окликнуть приятельницу, но так и застыла с открытым ртом…

Только что она стояла под ясным голубым небом, посреди ярко освещаемой солнцем пустоши, овеваемая тёплым и лёгким осенним ветерком и вдруг оказалась в эпицентре чудовищной грозы.

Вспыхнувший в небе огонь неистовой шквальной волной обрушился на землю. Уязвленная столь вопиюще бесчестной атакой земля заревела раненым львом-великаном, заходила ходуном так, словно бы в окрестностях устроили соревнования по прыжкам в высоту стадо исполинских быков, и… запылала неистовым, яростным пламенем.

Поняв в чём дело, Кая окончательно проснулась. – Твою ж земную твердь!

Переждав очередной шквал небесного огня, девушка выхватила из-за пояса два кинжала, подняла вверх руки и, скрестив кинжалы над головой, принялась читать заклинание.

Вскоре небо вновь запылало и с него снова одна за другой, словно огненные стрелы, посыпались молнии. Все как одна, прицельно летящие в… стоящую со скрещенными кинжалами Владычицу Сумеречной Пустоши.

Наблюдать то, как с десяток молний и внешне и своим шипением напоминающих огненных кобр наперегонки стремятся поразить хрупкую девичью фигурку, было столь страшно, что даже паук Спуки и Моту, хорошо знающие насколько могущественна Владычица, закрыли глаза и принялись молится всем известным им богам. Что же касается Уух и Аах, то бедные монстро-паучата ещё и лапками глазки прикрыли, настолько им было страшно.

И только Кая не закрыла глаза. Ураган растрепал её прическу и теперь её черные как смоль волосы десятками, а то и сотнями мелких и очень злых гадюк извивались на ветру, подчеркивая бледность её лица, на котором, словно колдовские изумруды, сияли ярко-зеленые глаза, в которых не было ни тени страха, только решительность, злость и… предвкушение. Причем предвкушение её было таким явным, что его оценили даже молнии, и… решили действовать сообща.