Серебряная Птичка

Они уже пришли. Здесь были богатые покои, в которых поселили Сайгура, Найрина и лорда Фурати, и здесь же, в подвале, скучал сейчас Фунир. А одну из комнат приготовили для того, чтобы собраться и поговорить.

Сайгур отослал прочь Делина с каким-то мелким заданием. И сам подобрался, как кошка слизала с его лица то шутливое оживление, с которым он обещал «добыть красотку» Найрину. А Найрин вынул из поясной сумки меленькие амулеты-пирамидки, разбудил их, погладив пальцем, и поставил на стол. Это от подслушивания.

Все уже собрались. Капитан кандрийского гарнизона. Командиры каждой полусотни отрядов обоих братьев. Лорд Фурати. И не все пока понимали, в чём дело, так что Сайгур объяснил – как всегда, кратко.

Важную новость раздобыл лазутчик Мран. Лорду Кану не стоит покупаться на показное радушие дьямонцев, ему не позволят жениться на наследнице. Всего-навсего, проще не придумаешь. Дьямон – это рыжая Челла Эмай, дочь тана Суреша. Челла Птичка. О заговоре поведала Мрану подружка, которую он подцепил для себя в Дьямоне и с которой до этого любезничал подвыпивший нукер из знатных.

Может обойтись и «малой кровью»: законное венчание, а потом Эрг заверит в лояльности и короля, и князя. Может и получиться – вопреки здравому смыслу. И Мортаг согласится…

Это не стало сюрпризом. Сорвать свадьбу – не могли ведь они о таком не подумать! Это сразу предположил Найрин и поддержал Фурати.

Недавний разговор с послом Фуниром это подтвердил.

– Думаешь, кто-то признает в тебе верховного тана Дьямона, ты, шут кандрийского короля? – бросил Фунир Сайгуру. – Думаешь, Юна, сиятельная тани, согласится? Она любимица князя и ему верна, что ей твой король? Думаешь, твоё Пламя отдаст тебе высокородную мукарранку с драгоценной кровью? Ты будешь смотреть, как оно соединит тани с достойным, и подавишься своим бессилием!

Фунир произнёс это, окруженный стражей, стоя у темной арки, ведущей в подвал.

– С кем? – уточнил Сайгур холодно. – Кто он, муж, достойный высокородной мукарранки? Назови его.

И тот вдруг замолчал, отвернулся.

Сайгур справился с желанием пересчитать ему ребра – нельзя бить посла. Понадеялся, что потом вдруг станет можно.