Леший с тобой

Не поленившись – он спустился со стула, подошел к столу, поднялся на задних лапках, приподнял крышку со сковородки и завопил:

– А-а-а-а! Женя! Нас с тобой обокрали! Караул! Как не вовремя! Мы же с голоду умираем!

Прокричавшись, кот обернулся ко мне за поддержкой и закрыл распахнутый в изумлении рот.

– Не понял, – оставив сковородку в покое, он сел на задние лапки и нервно повел хвостом по полу, – почему я переживаю один?

– А я не пойму, почему ты такой голодный, если был на охоте. Неужели в лесу нет мышей?

– Чего? – кот сплюнул брезгливо на пол, подумав, отошел на пару шагов от прежнего места и снова присел.

– А что туда входит? Сметана и простокваша?

– Да прям! – он нахохлился и развел лапками в стороны. – Но если уж говорить про охоту, то я люблю кого-нибудь помоложе и покрупнее. А иначе толку перебирать лапами? Только устанешь и все равно не наешься.

Я хмыкнула – во время разговора кот то и дело раздвигал лапки все шире и шире, как заядлый рыбак, хвастающий уловом. И вот если верить тем габаритам, что он показывал, охотиться он любил исключительно на то, что размерами с бегемота.

– Смешно тебе, – попрекнул кот и коготком почистил что-то, что застряло у него меж зубов. – А я все еще голодаю!

Отнюдь не совесть, а интерес подтолкнули меня к тому, чтобы достать из холодильника вяленое мясо.

– Фу! – поморщился кот, едва я положила его на стол. – Я это есть не могу! Оно же старое уже и воняет!

Я понюхала – мясо было вполне ничего, но животное все равно отказывалось притрагиваться к нему.

– Оно соленое! – добавились недостатки. – Нет, не могу! Ищи другой способ меня спасти! А то я уже догадался, кто все сожрал и еле держусь, чтобы не объявить охоту на наглую морду. Тьфу на него! Форму сменил, а суть та же. Ничего полезного! Лишь бы нагадить!

– Не наговаривай, – заступилась я и, достав из холодильника масло, предложила его коту.

– По мне, так пусть бы и дальше болталась, чем такая расплата, – пробухтел кот, обнюхивая масло и нерешительно пробуя его на вкус.

Не зашло. Отодвинул его от себя, отвернулся к окну и вздохнул. Тяжко так, грустно.

И вот он сидит, голодный, никому не нужный. И в животе урчит. А он терпит. Потому что гордый.