Керрая. Одна любовь на троих. Том 2

Он больше не Этана. Он давно мой.

Так же передо мной возник вопрос с именами зверьков. Хочу ли я каждый день произносить имя Этана?

Нет, не хочу. Но ежик, когда я озвучила ему предложение сменить имя, не только стал фыркать, не только качать мордочкой, но и бегать слева направо и обратно, всячески выражая свое веское «нет». Он не купился даже на приставку «О, великий» перед любым другим именем. Так что пришлось смириться, что в доме все-таки будет Этан.

А после я пришла к выводу, что это к лучшему: ведь какие сильные эмоции у меня были в отношении имени Кайл, но прошли, улетучились. Правда, этот Кайл тоже особо положительных эмоций не вызывал, но… все-таки это другое.

Бояться бывшего папиного работодателя, едва не ставшего моим насильником, я перестала. Благодаря лэрду – несомненно. Но, возможно, этому поспособствовало и то, что у меня перед глазами каждый день мелькал другой Кайл.

Не имя делает человека, в конце концов. Эту пословицу все давно знают, сомнений она не вызывает, так что я пришла к следующему заключению: не имя и ежика моего испортит. Скорее, его испортит моя доброта. От нового имени отказался, и словно это был огромный поступок и вообще старался он исключительно ради меня, а потому заслужил награду, он заставил несколько раз ходить на кухню и делать ему фруктовое ассорти.

И, конечно, это не осталось незамеченным дикобразом, и он начал капризничать и требовать то холодного молока, то теплого, то горячего, то вообще намекал, что будет есть исключительно пенки!

В общем, вымотали они меня своими капризами изрядно, но зато когда я улеглась с книгой, у меня не было сил на то, чтобы вспоминать об Этане, впадать в уныние, жалеть себя и о том, что не было сделано. Чтение действительно увлекало, и я не сразу обратила внимание на скрип окна.

И только скривившись от очередного неприятного звука, ковырнувшего, казалось, барабанные перепонки, глянула на окно, и дернулась, заметив в нем чье-то лицо! Которое тут же пропало…

Я сидела в кровати, не в силах пошевелиться, оглушенная громким биением своего сердца, а потом медленно выдохнула, начав успокаиваться, и протерла уставшие глаза.