Сахарница

Пока Анька, исподлобья разглядывая всех нас, вкушала картошку, мама зашивала ее рваную куртку, украдкой вытирая слезу. А я сочувственно шепнула Аньке:

– Ну все, держись, подруга.

Уходя от нас, притихшая и объевшаяся Анька, со злостью сказала:

– У тебя самые лучшие в мире родители! Особенно папа, он самый классный. Даже не дерется.

Я попыталась представить папку дерущимся – и рассмеялась. Мне, конечно, известно, что у Аньки вообще нет никакого папы, зато есть отчимы, но все же… Мои родители – самые лучшие? Они что, генералы? Я доверительно сообщила, желая уравняться с Анькой хоть в чем-то:

– Зато мама меня бьет.

Анька обрадованно вспыхнула:

– Правда?

Я, воодушевленная ее реакцией, продолжала:

– Ага. Недавно она меня стукнула листочком с математикой. Вот так вот.

Анька совсем обиделась:

– Листочком, да? А ремнем не хочешь?

Нет, ремнем я не хотела, да и кто кого сейчас бьет ремнем, война-то давно закончилась.

С тех пор мы с Анькой завидовали друг другу черной завистью.

В день нашего рандеву мы бодро ехали по лесу, и сначала нам было весело и интересно – вокруг елки и снег, елки и снег. Но скоро мы очень устали, замерзли и еле передвигали ноги, но конца этой лыжне не было. Мы думали, что едем уже несколько дней, когда услышали «вжик-вжик» позади. Нас догнал дядька на лыжах и очень удивился, увидев двух девчонок в темном лесу. Мы заплетающимися языками полюбопытствовали, сколько еще километров осталось. Он, подумав, сказал, что еще больше половины.

Наверное, наши друзья уже закончили школу, и мы состарились. Я представляла, как мама вяжет мне кофту, сидя в кресле, а папа смотрит телевизор, и думала, что сейчас все бы отдала, чтобы оказаться дома в тепле, и пусть меня бьют хоть листочком, хоть носовым платком.

Вдруг посреди леса показался огонек, а рядом избушка.

– Ты рехнулась? Они нас в снег закопают.

– Кто? Зачем?

– Ну должны же они избавиться от трупов.

Я не хотела, чтобы от моего трупа избавлялись, поэтому, собрав последние силы, осилила последний отрезок пути. Да, Анька знала жизнь, и знала, какими словами приободрить усталого друга.

У моего дома Анька, отвернувшись, буркнула:

– Иди. Тебя ждут, наверное.