Сахарница

Но ветру лучше об этом не знать, а то совсем обленится.

Когда же было ветрено, то я вваливалась в класс посреди уроков заснеженным сугробом.

Да, спорт меня совершенно не интересовал, и я не интересовала спорт. Но, когда ко мне подошла моя одноклассница Анька и спросила, не хочу ли я поехать на тринадцати километровую лыжню, которую проложили в лесу для безумных лыжников, каждую зиму истязавших себя лыжами в наших лесах, я, даже не раздумывая, сразу согласилась. Анька спросила, а я ответила, потому что я завидовала ей, а она завидовала мне.

И наша черная зависть свела нас крепче самой крепкой дружбы.

Я уважала Аньку за то, что она познала жизнь. А завидовала, потому что она была, по словам взрослых, «из неблагополучной семьи». Анька могла гулять на улице сколько угодно, хоть до утра, никто ее не звал с балкона, как остальных детей, никто не искал, когда она не приходила к девяти часам вечера, – не это ли счастье? Она могла ходить в любой одежде, в какой захочет, даже без шапки в мороз, или в кедах по снегу.

Да, повезло, не то что мне, которую закутывали в шубы-шапки-шарфы, а мама еще и вязала мне шерстяные штаны. Анька могла есть что хочет, а могла и не есть вообще, никто не заставлял ее три раза в день принимать питательную и калорийную пищу, а я уже совсем замучилась со своими родителями.

Однажды я все это высказала маме в ответ на ее неправомерные требования непременно носить шапку, когда на улице минус тридцать. Даже если на календаре 1 марта. 1 марта, товарищи!!! Весна!!! А мама говорит:

– Ты почему без шапки?

Ну как объяснить человеку? Но я пытаюсь:

– Так первое марта же.

Но у взрослых с логическими выводами вообще туго, поэтому мама, как всегда, не поняла:

– И дальше что????

Уфф! Даже ангельскому терпению приходит конец и я в гневе взываю к справедливости – почему некоторым можно все, пока другие мучаются и страдают!

Мама, узнав, что на свете есть ребенок, который ходит, где хочет, ест что хочет, и гуляет зимой без шапок, видимо, не могла жить спокойно, пока не лишит этого ребенка его счастья.

Она долго смотрела на меня и вместо того, чтобы продолжить ругаться, тихо сказала:

– Приведи к нам эту девочку.

Эх, сдала я тебя, Анька, сдала. Теперь и тебе житья не дадут.

Анька, надувшись, выслушала предложение прийти в гости и настороженно согласилась. Когда она появилась на пороге нашей квартиры, мои невозможные родители налетели на нее, как вороны на голубку, приглашая за стол.