Первая печать

– Я не могу сидеть здесь и ждать, пока буря закончится или фаэ успокоятся! – запротестовал Марк, теряя последние крохи спокойствия и уверенности в себе. – Это вопрос жизни и смерти!

– Вопрос жизни и смерти сейчас решается там. – Парцелл взмахнул рукой, указывая наверх. – И никто не знает, как он решится.

Юноша вскочил.

– Хватит издеваться! Это не шутки!

– А разве я шучу? – ровным голосом поинтересовался грешник. – Сядь на место, мальчишка, и не надо устраивать истерику. Никто из нас не может остановить бурю, поэтому будем ждать… Сейчас, по крайней мере, нет другого выбора.

Обескураженный Марк повиновался, а печатник взглянул на Парцелла с любопытством, но ничего не сказал. Тут из кухни вышла Дженна с подносом, уставленным тарелками, и почти сразу же со второго этажа спустился лекарь, усталый и расстроенный.

– Плохи дела у моего пациента, – заявил он с тяжелым вздохом.

– Не оттого ли, что он не заплатил за лечение авансом? – чуть слышно пробормотал Карел, но Симон его услышал и тотчас же оскорбился:

– Что вы себе позволяете?! Мой кодекс требует…

– Знаю я, что требует кодекс, – перебил Карел.

 – Но слишком уж много среди нас тех, кто вспоминает об этом лишь под звон монет. Здесь же случай и впрямь не из легких… – Он осекся. – Ох! Будь проклят мой длинный язык…

– Коллега? – Симон, мгновенно оставив все обиды, вопросительно поднял бровь. – Из какой школы?

Постояльцы навострили уши, но Карел медлил с ответом; его странное лицо, почти лишенное мимики, казалось деревянной маской.

Наконец он произнес дрогнувшим голосом:

– Все это уже не имеет значения…

История Карела, или Великая книга

…Библиотечная пыль, шорох страниц. Разноцветные отблески ложатся на рисунок, и плоский цветок дурмана, разъятый на части для удобства запоминания нужного и ненужного, вдруг делается целым и оживает. В воздухе чувствуется его аромат…

– Говорят, я был одним из лучших учеников Миранды Лаорэ… Да, той самой. Она возвращала больных с того света так легко и просто, что несведущим людям казалось, будто для этого ей достаточно только прикоснуться к пациенту.

Что за глупости! Нет в мире ничего стоящего, что давалось бы без труда, а легкость обманчива… Я вижу госпожу Лаорэ в лекционном зале. Она никогда не повышала голос, но каждое ее слово было слышно даже в дальних углах – такая тишина стояла кругом! А вот себя на этих лекциях вспомнить уже не могу, как будто меня там и не было.