Первая печать

Они опускаются все ниже и ниже, пока не смешиваются с водами подземной реки, что протекает не только под горой, но и под городом… Я прав, Гром?

– Верно, все так, – растерянно проговорил Верзила. – И что же? А наши сны? Они тоже… утекают куда-то?

– Я именно это и хотел сказать, – согласился грешник. – С нашими снами происходит то же самое, и чем крепче засыпает человек, тем глубже опускается его сон в толщу земли. А ведь самый крепкий сон – вечный…

– То есть они оба были в снах Медведя? – спросила Дженна.

 – Но отчего тогда эта женщина превратилась в ребенка? Почему не осталась в своем истинном облике?

– В мире снов иные законы, – ответил Парцелл. – Я могу лишь догадываться, что творится там со временем. Да и как знать, что представляет собой истинный облик человека или фаэ? Так или иначе, я верю, что эта история правдива.

– Я тоже, – сказал Марк.

Карел кивнул не промолвив ни слова.

Арно и Симон переглянулись: по всему выходило, что они впервые придерживались одного и того же мнения, но при этом оставались в меньшинстве.

Печатник, усмехнувшись, махнул рукой – и Дженна в третий раз бросила игральную кость. Она со стуком упала на стол, и в тот же миг входная дверь отворилась, издав жалобный скрип.

С ног до головы покрытый снегом человек, в котором почти невозможно было узнать торговца по прозвищу Рыжий, прошептал чуть слышно: «Помогите…» – и рухнул на пол. Дженна ринулась к нему, Парцелл, Гром и Карел тоже не усидели на месте, да и остальным было уже не до игры.

Через некоторое время, когда возле камина не осталось ни одной живой души, Ивер выбралась из своего убежища, где слушала истории, оставаясь незамеченной, и подошла к столу – ей было интересно, какая цифра выпала на этот раз.

– Единица… – пробормотала она. – И о чем же собирался рассказать этот долговязый зануда? Ладно, скоро узнаем…

3. Ледяная тюрьма

– Если бы я не видел, что они с напарником покинули нас всего-то три часа назад, – сказал Симон, – то мог бы с уверенностью утверждать, что этот человек провел на сильном морозе не меньше суток.

Рыжего уложили на кровать в той же комнате, которую они с Томасом снимали. Лекарь, ощутив себя самой важной персоной во всей гостинице, сразу же развел кипучую деятельность, заставив помогать себе даже мэтра Арно, но пока что его лечение не могло облегчить страдания торговца, который метался в бреду и стонал.