Память плоти

Вдоль стены покоился внушительных размеров диван под покрывалом-близнецом кресельного, выбеленный потолок украшала желтого металла люстра в пять матовых плафонов, стилизованных колокольчиков, три из которых разом вспыхнули лимонным цветом. В небольшой комнате было одно оконце, и пришлось воспользоваться электричеством, чтобы не создавать вокруг нечаянной встречи ауру интимности. Впрочем, лик Спасителя, глядящий на них сверху, из красного угла, был исполнен столь колоритно и строго, что, казалось, исключал всякое бесцеремонное уединение в этих стенах.

– Знаете, я должна вам сказать, что если бы… если бы не некоторые обстоятельства, я не стала бы с вами говорить. Вы можете мне сказать правду, кто вы и зачем вы здесь? Если не можете, просто промолчите. У меня сохранились кое-какие фотографии Ильи, правда старые, но дело даже не в них, все гораздо проще. Покажите ваши руки.

– Лучше я покажу вам свой паспорт, Марина. Мне неприятно, что вы меня в чем-то подозреваете, – свободным, не без изящества движением гость достал документ из кармана, раскрыл его на титульной странице и выложил на журнальный столик, – это не располагает к откровенности.

Вот, взгляните. Этот Илья похож на меня?

Ладонь Марины неспешно прошлась по волосам, будто ощупью хотела удостовериться, на месте ли они, не пропали куда. Похоже, она тянула время, пытаясь собраться с мыслями. Был то сумбур нахлынувших воспоминаний, связанных с преобразившимся Ильей Гуреевым, которого она когда-то, судя по всему, неплохо знала, или просто стеснялась своего излишне домашнего, в буквальном смысле слова халатного вида, в котором принимала свалившегося как снег на голову странного гостя, мужчину весьма импозантного и ухоженного.

Халатик, в который сейчас Марина куталась, имел солидный стаж носки и цвета в нем, некогда по-узбекски броские, теперь смешались в рабочую палитру пейзажиста, корпевшего над сумрачным лесом.

Гость же, напротив, красовался перед ней распахнутой на широких плечах светло-коричневой кожи курткой, под которой сверкала белизной стильного покроя рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу.

Движения его и осанка источали уверенность, а взгляд был мягким, но цепким. В густых усах и окладистой, барской бороде, пальца в два толщиной, за вежливым деловым тоном было легко прятать ухмылку.

– Тут у вас волосы длиннее, – сказала Марина, взяв паспорт гостя и разглядывая его, – и намного. Никогда не понимала, к чему такие мужчине.