Любой ценой

– Для этого нужно заявление потерпевшей о том, что он ее избивает, – заметил второй милиционер. – Вы согласны, гражданочка, представить заявление такого рода?

– Нет, – мрачно ответила Лариска.

– Вот видите, значит, это частная жизнь, которая никого не касается, – довольно ответил сержант Николаевцев, которому не терпелось добраться до ларька, и вовсе не хотелось разбираться в амурных делах данной парочки.

Они оба, козырнув, торжественно удалились, и внимание старушек сразу же переключилось на отвратительную работу милиции в последнее время.

– Ведь ничего делать не хотят, ироды проклятые, – говорила одна. – По улицам бандиты ходят – а им хоть бы хны! Сейчас вон развернулись да пошли! Это же произвол! Вон в наше время бывало – хоть в три ночи по улице иди – никто к тебе не пристанет!

– Да ты и сейчас попробуй пройди – кто к тебе пристанет, баб Клав? – послышался вдруг знакомый мне веселый голос со скабрезными нотками. – Я бы, например, сроду не пристал.

Все обернулись и увидели довольную рожу Дрюни Мурашова, который неизвестно откуда взялся и теперь стоял, сияя всеми своими белыми зубами.

Старухи, моментально забыв о произволе милиции, целиком перекинулись на Дрюню. Больше всех старалась оскорбленная в лучших чувствах баба Клава.

– А ты, поганец этакий, чего тут шляешься? И тебя с Игорешкой этим посадить вместе нужно, паразита! Житья от вас, тунеядцев, нет!

– Напраслину возводишь, – серьезно сказал Дрюня.

– Это как? – не поверила баба Клава.

– А вот так. Возьмет и пригвоздит тебя к лавочке этой так, что ты с нее подняться не сможешь!

Старуха недоверчиво глянула на Дрюню. Лицо его было серьезно и непроницаемо.

– Вот попробуй поднимись, – предложил он.

Старуха осторожно попробовала привстать, но на полпути замерла.

– Ой! – сказала она испуганно, округляя глаза.

Признаться, мне стало не по себе. Я даже подошла поближе, чтобы помочь.

– Ну? – торжествующе спросил Дрюня. – Не получается? Вот они, кары небесные!

Баба Клава, закряхтев, осторожно потянулась вверх.

Ничего не получалось. Набожная старушка беспомощно уставилась на Дрюню.

– Ладно, баб Клав, – смилостивился тот. – Помогу я тебе, так и быть.