Драконы, сны и камни

Только и успел заметить – в небо взмыл огромный дракон.

Палачи должны до завтра выпытать у Гордона место, где сложено краденое золото. А потом – казнить. В назидание другим.

– Ли, – говорю я. Голос мой сипит и скрежещет, – Ли, мне нужна помощь.

– Ти не знаешь, что говоришь, маричик, – отмахивается Ли Вань, – ты почти сутки проварярся без движения. Я думар, ты умрешь.

– Гордон не виноват! – я настаиваю и чувствую, что голос мой крепнет, – он не при чём, я точно знаю! К тому же он мой друг!

Как мне убедить тебя, чертов китаец! И время, время – его совсем не остаётся! Решаюсь на то, на что не пошёл бы никогда, ни для кого.

Секунду медлю – и опускаюсь на колени перед китайцем. Складываю руки старинным жестом мольбы и повиновения – и протягиваю к нему. Это значит – бери мою жизнь, я повинуюсь. И в этот момент я абсолютно искренен.

В глазах Ли Ваня стоят слёзы – он искренне переживает и за меня, и за Гордона. Несмотря на свою легендарную скупость, Ли добрый человек.

Он ведь не оставил меня гнить в тюремном лазарете, притащил сюда, возится со мной.

– Ли, – я настойчив, – если ты хоть немного поможешь мне, я спасу Гордона. Только времени у нас мало. Его почти совсем не осталось.

Китаец смотрит на меня недоверчиво. В его глазах я только шестнадцатилетний хлипкий, болезненный сопляк. Но я уже знаю, что надо делать. Озарение пришло внезапно, будто кто-то невидимый нашептал мне решение на ухо. Со мной бывает такое – полная ясность и абсолютное спокойствие.

Думаю, это наследственное, от отца.

Наконец Ли вздыхает.

– Радно. Ты меня погубишь, маричик. Но я помогу.

***

Я бреду к своему дому. Вонючий бальзам Ли совершил чудо – я стою на ногах довольно уверенно. Но выгляжу, конечно, не лучше покойника, вставшего из могилы.

Бабушка, открывшая дверь, сначала просто столбенеет.

– О, пресвятые угодники, на кого ты похож! Настоящий бродяга! Хорошо, что мать-покойница не видит, в кого превратился её сынок! Да что ж это такое, люди добрые!.

.

Она голосит на всю улицу, но я прохожу в дом и ей приходится поневоле идти за мной. Во мне нет больше страха перед бабушкой, перед её клюкой и голосом, который ввинчивается в самый мозг. Все страхи, мучившие меня, умерли там, на заплёванном тюремном полу.

В гостиной я резко разворачиваюсь, так, что она чуть не утыкается носом мне в грудь.

– Ба, мне нужны мои деньги! Прямо сейчас!

Голос мой слаб.