Молчуны

Как давно, он уже и не пытается вспомнить, ему было так хорошо и спокойно.

Аромат и цвет наполняют чашку живым теплом, наверняка и вкус не уступает, но гость почему-то не прикасается к своему чаю, а хозяйка не настаивает, пьет мелкими глотками из своей чашки, бросая смеющиеся взгляды, то на гостя, то куда-то за его плечо.

Часы неспешно тикают, за окном медленно угасает день, и гость понимает, что пора уходить. Он знает, что если попросит, она разрешит остаться, но не хочет обременять своим присутствием.

Девушка смотрит, как гость собирается в прихожей, накидывает лямки рюкзака на плечи, в глазах ее пропадают смешинки. Хотя она старается не подавать виду и так же улыбается, становиться понятно – ей грустно. Она была бы радо, задержись он подольше.

Гость, уже взявшись за ручку двери, оборачивается и забывает, что хотел сказать, две светлые головки выглядывают и тут же пропадают за углом коридора. Гость улыбается, поднимает руку в знак прощания, и, так ничего не сказав, закрывает дверь.

***

Сколько раз Марат велел себе, уходя из дома "молчуна" не оглядываться, хотя бы пока не отойдешь подальше. Тогда можно обмануться, а обманувшись в следующий раз проще вернуться, снова стать гостем.

Сегодня ему не повезло. На третьем шагу запнулся за ржавый детский грузовичком, потерял равновесие, взмахнул руками, и грохнулся на спину. Что-то жесткое в рюкзаке больно врезалось между лопатками. Шипя сквозь зубы от боли перевернулся, встал на четвереньки, поднял глаза, забыв, что не хочет видеть, и тут же зажмурился, отвернул.

"Не видеть! Забыть! – сам себе приказал он, но картинка упорно стояла перед глазами.

Черная изба, точно ее облизал огонь, но передумал и отступил, так и не разойдясь всерьез. Провалившееся крыльцо, навес и сгнившие столбики лежат справа. Крыша на месте, но вся в прорехах, сквозь самые большие видно небо. Дверь с облезлой краской и ржавыми подтеками у ручки.

"Забудь! – почти взмолился он сам себе, – Забудь! Иначе она больше не откроет дверь, не выглянут из-за угла малыши…"

Всю оставшуюся дорогу до машины, спрятанной в овраге на краю поселка, он старательно вспоминал белые кудряшки и голубые глаза, одинаковые у всех троих обитателей дома, и гнал из памяти почерневшие бревна стен.