Племенной скот

Сначала предложение показалось разумным, но потом дед отказался.

– Оставайся, – сказал он. – С ними. Мало ли.

– Не ходи, Сережа, – взволнованно шепнула жена, а он только отмахнулся и ответил:

– Я скоро приду. А вы пока знаете что? А вы пока собирайте вещи. На всякий случай. И еды возьмите побольше. Мало ли…

Дед Сергей вышел из дому. Оранжевый солнечный свет угасал, на город опускались прозрачные, трепетные сумерки. Фонари не горели, темнели витрины, в окнах квартир трепетали крохотные язычки свечей.

У лавочки во дворе собрались пожилые соседки. Они переговаривались, в голосах их слышались то ли раздражение, то ли тревога. Кажется, они рассуждали об аварии и, разговаривая, показывали руками в разные стороны, словно свидетели, что пытаются сбить погоню со следа.

Мимо дома по улице шли люди. Они были сизыми, будто скроенными из нескольких слоев полутьмы; изредка фары редких автомобилей возвращали краски их телам и одежде. Некоторые прохожие шли быстро, едва не срываясь на бег, и затравленно оглядывались.

Дед Сергей дошел до ближайшего мини-маркета. Тот встретил его темнотой за дверными стеклами и рукописным, полным надежды, объявлением: "В связи с отсутствием электроэнергии магазин временно закрыт. Приходите позже!" Рядом с магазином была припаркована старая иномарка. Ее фары горели, на багажнике стоял початый ящик пива, орала шансон хриплая магнитола, и трое коренастых мужичков в кожаных куртках, вяло переругиваясь матом, обсуждали свои проблемы, словно выехали на пикник.

Дед Сергей шел дальше, от магазина к магазину, от объявления к объявлению, от темноты к темноте; в поисках магазина он скакал зигзагами и делал петли, словно заяц, удирающий от погони. Но солнце садилось все ниже, тьма настигала.

За несколько минут до полного наступления ночи дед Сергей вышел на площадь. Супермаркет – огромный, в несколько витрин – был темен, и казалось, что именно отсюда и выползает тьма.

То, что дед Сергей осознал в следующие мгновения, было так ужасно, что он застыл, завороженный. Он смотрел, как сбегает вниз, к городскому центру, широкая улица. По разделительной ее полосе, словно по тонкому желобу, медленно стекал сумеречный яд. Но было поздно: город и без того был уже мертв.