Портрет неизвестной. Часть 3

Наконец грек описал рукой в воздухе круг и как дирижер, остановил Лизин поток сознания, – вообще то «Смотрины».

Взяв грека под руку и глядя ему прямо в глаза, Лиза призналась, – Я бы на месте Софико тоже предпочла бы не этого господина, – кивок в сторону картины, – а вас, месье Мирон.

– У вас богатый выбор, мадемуазель, – желчно констатировал князь из своего угла.

– Завидуешь, ваше сиятельство? – усмехнулся Мирон, приобнимая девушку.

– Только у меня опять в адрес вашей работы есть малю-ю-юсенькое замечание.

Мирон вжал голову в плечи и закрыл лицо руками, – Помилуйте, госпожа! – раздалось сквозь глухие рыдания.

Лиза погладила грека по вздрагивающей спине. – Вот такусенькое! – двумя пальцами она показала микроскопический размер своего замечания.

– Что с вами делать, – произнес грек, отнимая руки от лица. И уже спокойным голосом, – давайте уж не стесняйтесь!

– У меня такой вопрос… – начала Лиза вкрадчиво.

– Понеслась душа в рай! – донеслось бурчание из княжеского угла.

Мирон замахал руками, призывая его замолчать и сложив руки как китайский болванчик, с полупоклоном, обратился к девушке, покорно ожидая приговора.

– Так вот, не перебивайте, пожалуйста, – продолжила Лиза, – почему вы, художники, когда рисуете подобные сцены всегда нежеланного жениха выводите этакой гротескной плесенью? Невелика честь отказаться от этого суслика, кому он нужен? Вот если бы барышня по идейным соображениям отказывалась бы от достойного, я бы даже сказала, первосортного жениха – вот это я понимаю – протест! А так… Бытовуха!

Мужчины смеялись долго, Мирон даже смахнул, слезы с глаз.

– Вот что мне в вас нравится, мадемуазель, так это ваш оригинальный взгляд на искусство. – наконец смог произнести Мирон, отдышавшись. – Правда же, сиятельство?

– Мне и не только это в вас нравится, Елизавета Михайловна, впрочем, вы уже знаете. – слегка кланяясь, напомнил Иван.

– Вас не поймешь, когда вы издеваетесь, а когда говорите серьезно. Скорее всего первое. Не буду больше вообще ничего говорить, пишите – как хотите, дайте пищу нашим истосковавшимся по мясу искусствоведкам.

– Вообще то – пять. – серьезно поправил Мирон.

– А? – не поняла Лиза.

– Пять, пу-пу-пуговичек! – последнее слово он еле выговорил, так как новый приступ смеха, сложил грека пополам.