Все как в кино

И меньше всего они были похожи на традиционных участников порносъемок. Потому что на этих двоих были белые одеяния с капюшонами, совершенно скрывающие их тела и лица.

Черт!

…Кажется, мне понятно, что изображают эти замечательные кинематографисты.

Это – суд инквизиции. Вот откуда этот мрачный готический антураж, эти одежды с капюшонами, похожие на саваны, эти распятие и Евангелие на столе. Да. По всей видимости, секс-тусовки на Гавайях и Карибах, а также всяческие легковесные порнофильмы изрядно поднадоели потребителям.

Потянуло на экзотику и средневековый колорит.

Интересно, какое порно можно выдоить из суда католической инквизиции? Вообще слово «суд» само по себе может сделать пожизненным импотентом.

В этот момент на экране в комнату вошел огромный человек в просторной одежде из грубо выделанного холста и в холщовом же колпаке палача с прорезями для глаз. Стилизация под средневековье.

Одежда была без рукавов, мощные руки с бугристыми предплечьями и мощными бицепсами были обнажены.

На левом плече я заметила татуировку, имевшую вневременной контекст: заходящее за облака глазастое солнце (да, с двумя широко раскрытыми глазами). Тогда как, скажем, традиционные тату-надписи типа «Вася» и «Не забуду зону, бля» на плече средневекового палача показались бы полным анахронизмом.

В руке амбал держал большой нож, который как две капли воды походил на тесак мясника. Разве что только не был еще перемазан в крови.

Другой рукой он держал за волосы девушку.

Обычная девушка. На ней было светло-желтое платье, на ногах – легкие плетеные туфли.

За кадром послышалось преувеличенно гнусавое пение, а потом один из инквизиторов обратился к девушке с коротким вопросом… впрочем, это было все, что я могла извлечь из шевеления его губ. Голос был начисто стерт.

Зато прозвучавший в ответ голос девушки был настолько ясен и четок – словно она не была отделена от меня временем и тайной, а находилась в двух метрах за чуть приглушающим звуки стеклом, – что я невольно вздрогнула:

– Я готова признаться во всем.

Мужчина в одежде палача медленно повернулся к «инквизиторам» и сделал какой-то маловыразительный жест, который тем не менее заставил одного из них подняться и подойти к девушке.

Акустика в инквизиторской камере была еще та: даже шепот ухает тяжелым молотом и ударяется в стены, раз за разом отскакивая от них тусклыми затухающими отголосками.