Пророчество. Солнечный монах

Дважды предупреждал его Солнцеликий, назначая аскезы за невыдержанность, а после третьего, когда угодил Эль в лазарет с сотрясением мозга, отправил Энасса на Лунную гору, не дав даже заживить полученные в драке ушибы – Эль, наученный бродяжьей жизнью, драться тоже умел.

Та аскеза хорошо прочистила мозги молодому вэссеру. Вернувшись, перестал он кидаться на обидчика с кулаками, сдерживал свои порывы. Да и Эль притих, узнав, как строго наказал Солнцеликий Энасса за их стычки. И так они и жили, стараясь поменьше задевать друг друга.

Что ж, значит, пришла пора Энассу снова побывать на Лунной горе, поставив своеобразный рекорд Обители: ещё ни одному монаху не удавалось так нагрешить, чтобы отправиться туда повторно.

На пятнадцатый день пришли в Обитель, и Энасс, быстро смыв пот и дорожную пыль, сразу пошёл к Солнцеликому, чтобы узнать, зачем тот вызвал их раньше срока, и повиниться за свои грехи.

Солнцеликий сидел за столом, рассматривая какие-то бумаги. Увидев входящего Энасса, улыбнулся тепло, убрал бумаги в ящик стола и внимательно взглянул на своего лучшего адепта, которого за эти годы успел полюбить, как сына, и обучал его, как своего преемника.

– Как прошёл поход, вэссер?

Энасс сжал дрогнувшие губы и медленно опустился на колени. Сел на пятки, низко склонил голову:

– Плохо, Солнцеликий. Я не достоин водить людей. В походе я сделал столько ошибок, что и Лунной аскезы будет мало, чтобы их замолить. Я трижды едва не погубил Эля.

– Расскажи, – коротко повелел Солнцеликий, и Энасс, так и не подняв головы, с трудом выдавливая слова, поведал своему учителю о своих тяжёлых проступках.

Когда он закончил, Солнцеликий долго молчал, и в сердце Энасса начал заползать холод. Он вдруг понял, какой может быть самая страшная аскеза.

Изгнание из Обители.

Услышал, как застучали зубы, сжал судорожно челюсти, закрыл глаза, взмолился мысленно, прося Великое Светило о заступничестве.

– И какую же аскезу назначил ты себе за столь тяжёлые прегрешения? – раздался голос Солнцеликого.

– Лунную, – выдавил он.

– Лунную? – усмехнулся Солнцеликий. – Я помню, как ты проходил её. В прошлый раз ты вернулся с горы просветлённый, с горящими глазами. Скажи, была ли эта аскеза предельно сложной для тебя?

Энасс задумался, потом удивлённо поднял голову:

– Нет, Солнцеликий.