Ледяной поцелуй страха

Франческо не стал спорить со старшей сестрой…

– Погодите-ка… А как же ты за него замуж пойдешь, если он по-русски ни бельмеса, а, Настасья? – спросила мама Полины.

– А я итальянский учу, это раз! Два, а кто сказал вам, что я за него замуж пойду? – отрезала гостья, наконец-то откладывая мобильный.

– А зачем же ты тогда итальянский учишь, если замуж не собираешься? – спросила мама.

– Для общего развития. Язык красивый.

– Чао, бел-ла-а, – пропела Полина, собирая со стола грязные тарелки.

– Ничего не понимаю, девицы, – вздохнула мама, ставя перед дочерью пиалу с дымящейся горкой вареников с капустой.

– Почему же бесполезную? – возмутилась та, принимая из рук хозяйки пиалу. – Говорю же, он интересный человек!

– И много вы там через телефон наобщаетесь? Кстати, на каком языке вы хоть переписываетесь?

– На своих.

– Совсем мир с ума сошел, – вынесла вердикт мама. – Столько усилий, и ради чего, если замуж не собираешься.

– Замуж – не напасть, замужем бы не пропасть.

– Мам, оставь ее в покое, – вступилась за подругу Полина.

– А ты бы вот брала пример с нее. Настасье хоть этот турок…

– Итальянец!

– Ну, итальянец, какая разница. Ей хоть итальянец этот пишет, а тебе кто?

– А мне – читатели.

– Читатели, – передразнила мама и горестно вздохнула, будто ставила на дочери крест. – У тебя одни книжки на уме.

– Еще и персонажи! – ввернула Анастасия и украдкой подмигнула подруге. – Они ей и заменяют мужчин.

– Ну а что? – подыграла Полина. – Хочу, брюнета с зелеными глазами себе нафантазирую, хочу – блондина голубоглазого, придумаю ему интересную профессию и историю. Все страдания – вымышленные. И носки чужие стирать не надо, и у плиты часами стоять. Одни плюсы.

– Ну а надоедает, без зазрения совести убивает, – хмыкнула Настя.

– Совсем с ума девки посходили: персонажи! – охнула мама. – Живете в какой-то нереальной жизни.

– Тань, оставь их. А то они и вареники не доедят, споря с тобой. Не видишь, им просто нравится тебя дразнить, – вмешался отец. Хозяйка замолчала, но ненадолго. Уже минут через пять тишины, которую нарушало лишь звяканье столовых приборов, опять обратилась к дочери:

– Погостили бы еще, Поль.